Страница 15 из 46
— И это платье.. — Он обводит взглядом мое зеленое платье, задерживаясь на вырезе. — Не слишком ли оно.. мирское для смотрительницы церковного приюта? Госпожа Агата всегда носила серое или черное.
— Госпожа Агата была вдовой преклонных лет. Я же еще молода и не замужем.
Его брови взлетают почти до линии редеющих волос.
— Пока не замужем. Но в ваших обстоятельствах, дитя мое.. После того скандала.. Кто же теперь возьмет вас в жены?
Скандала? Какого скандала? Клара, что же ты наделала?
Молчу, не зная, что ответить. Он кивает, явно довольный произведенным эффектом.
— Покажите мне детей. Хочу видеть, как они продвигаются в изучении Священного Писания.
Следующий час тянется мучительно долго. Мы сидим в душной классной комнате, где воздух застоялся, а толстые мухи лениво жужжат, бьясь о стекло. Отец Франциск восседает в кресле, как жаба на кочке, и наблюдает, как Марта читает вслух Священное Писание — её голос дрожит от волнения. Роза показывает свою вышивку с религиозными мотивами — руки у бедной девочки трясутся так, что она дважды роняет иголку. Малыши сидят тихо, как испуганные мышки, боясь пошевелиться.
Из окна открывается вид на кузницу, и я вижу, как Отто работает с Томасом у наковальни — молот ритмично поднимается и опускается, искры летят фонтаном в темноту кузницы. В какой-то момент Отто закатывает рукава, и его мускулистые предплечья блестят от пота в свете горна.
— Госпожа Клара!
Вздрагиваю и поворачиваюсь. Отец Франциск щелкает своими толстыми, похожими на сосиски пальцами прямо перед моим носом.
— Вы совершенно невнимательны! О чем вы задумались?
— Простите, отец Франциск. Я прикидывала наши запасы на зиму. Нужно многое заготовить, чтобы дети не голодали.
— Похвально, весьма похвально. Хозяйственность — великая добродетель для женщины. — Он тяжело поднимается, кряхтя, как старая дверь. — Что ж, мне пора. Но я буду приезжать чаще, дочь моя. Для вашего же блага и спасения души.
Провожаю его до ворот и смотрю, как его ослик трусит прочь по пыльной дороге, пока совсем не скрывается за поворотом.
Оборачиваюсь — Отто как раз выходит из кузницы, вытирая лицо и шею рукавом рубахи. Он подходит медленно, осторожно, словно крадется.
— Уехал старый.. — он осекается. — Простите. Уехал отец Франциск?
— Да, наконец-то.
— Простите за прямоту, но он смотрит на вас, как..
— Как?
— Как тюремщик на узника. — Он делает еще шаг ближе. — Госпожа Клара, вы в беде? Если вам нужна помощь, любая..
— Все в порядке, правда.
— Не похоже на правду. — Еще один шаг, и теперь между нами меньше метра. — Вы напряжены, как тетива лука. И этот священник следит за каждым вашим движением.
От него пахнет потом, дымом и раскаленным металлом. Рубаха расстегнулась у ворота в кузнице, и я вижу ложбинку между ключицами, по которой стекает капелька пота.
Не смотри туда, Таня. Не смотри.
— Это.. сложная ситуация. Трудно объяснить.
— Попробуйте. Я умею слушать.
— Не могу. Простите, но не могу.
— Не доверяете мне? — В его голосе звучит обида.
— Доверяю! Конечно, доверяю. Просто.. Моя семья, они недовольны мной. Отправили меня сюда в наказание, а отец Франциск должен следить, чтобы я вела себя подобающе.
— Наказание за что, если не секрет?
Я не знаю. Понятия не имею, что натворила настоящая Клара.
— Я.. разочаровала их. Сильно разочаровала.
Он молчит, потом медленно поднимает руку — так осторожно, будто я дикая птица, которая может вспорхнуть. Его пальцы почти касаются моей щеки, замирают в сантиметре от кожи.
— Что бы вы ни сделали в прошлом, здесь вы творите добро. Дети расцветают при вас, как цветы после дождя.
— Отец Франциск считает, что они слишком веселые. Что я их балую.
— Отец Франциск считает, что дети должны быть тихими и послушными, как мебель. — В его голосе звучит горечь. — Я вырос в приюте, знаю таких воспитателей. Для них дети — обуза, которую нужно кормить и держать в страхе.
— Вы были сиротой?
— С пяти лет. — Он опускает руку, так и не коснувшись меня. — Мать умерла от лихорадки, отца я никогда не знал. В приюте было холодно и голодно, пока старый кузнец не взял меня в ученики. Мне было десять, и он спас меня.
— Отто..
— Этим детям невероятно повезло, что у них есть вы. — Он смотрит на дом, откуда доносится детский смех. — При госпоже Агате здесь была тишина. Мертвая, могильная тишина.
Ветер шевелит листья старой липы, и тени пляшут по земле, как живые существа. Где-то во дворе Тесса визжит — судя по звукам, Тео её щекочет.
— Мне пора ехать, — говорит он после долгой паузы. — Работа ждет, заказы не выполнятся сами.
— Конечно, я понимаю.
Он идет к телеге, но у самого борта останавливается и оборачивается.
— Госпожа Клара. Это платье.. зеленое.. — Его голос срывается, как у мальчишки. — Вам очень идет. Вы сегодня.. — Он сглатывает. — Вы прекрасны.
Вскакивает на козлы и хлещет вожжами, не дожидаясь моего ответа. Лошадь трогается, и телега укатывает, поднимая облако пыли.
Стою посреди двора, ноги будто приросли к земле, а в животе порхает целая стая бабочек. Нет, не бабочек — птиц. Или даже драконов.
— ОН СКАЗАЛ, ЧТО ВЫ ПРЕКРАСНЫ! — Тесса свешивается из окна второго этажа. — ВСЕ СЛЫШАЛИ? ОТТО СКАЗАЛ, ЧТО ОНА ПРЕКРАСНА!
— ТЕССА! Немедленно слезь с подоконника!
Но она уже исчезла, и я слышу топот её ног по лестнице, а потом её звонкий голос разносится по всему дому:
— Лили! Марта! Роза! Он сказал! Сказал, что она прекрасна!
Вечером долго не могу уснуть. Свеча оплывает, и воск медленно стекает на стол, застывая причудливыми наплывами. Зеленое платье висит на спинке стула и все еще хранит запахи дня — солнечное тепло, ветер, и едва уловимый запах дыма из кузницы.
На столе лежит форма-роза, и я провожу пальцем по холодному металлу, вспоминая, как горячими были его руки.
Три ночи не спал, чтобы сделать её для меня.
Сон не идет, и я встаю, накидываю шаль и иду в библиотеку. Босые ноги липнут к холодному каменному полу, и каждый шаг отдается эхом в ночной тишине. Свеча дрожит в моей руке, отбрасывая пляшущие тени на стены — они корчатся и извиваются, как живые существа.
Хроника лежит на своем месте, и когда я касаюсь её, она теплая, будто только что выпущена из чьих-то рук. Открываю там, где в прошлый раз оставила ленточку-закладку.
«Год семьдесят третий. Смотрительница Маргарет объявила о помолвке с кузнецом Йоханом. Дети ликуют — никогда еще не видели их такими счастливыми.»
Листаю дальше, страницы шуршат под пальцами.