Песни о ней

— Она ничего не узнает. Потому что ты не подойдёшь к ней. Ни на шаг. Я сделаю всё, чтобы тебя не было рядом. Вообще.

Мой кулак сжался до боли. Губа дёрнулась.

Удар.

Всё тело вложилось в этот рывок. Прямо в его челюсть.

Эван отшатнулся, схватившись за лицо.

— Я убью тебя. За всё. За неё, — мой голос срывался. Почти крик. Почти вопль.

Он отнял ладонь от лица, на губе — тонкая полоска крови.

Ухмыльнулся. Как дьявол.

— Хочешь доказать, что ты достоин её?

Ты уже сломал её, Каян.

Ты сам.

Мир вокруг будто померк. Эти слова били сильнее кулака.

— Нет. Это ты её сломал! — я шагнул вперёд, — Ты… ты уничтожил всё, что делало её счастливой!

Но в этот момент — звук двери.

Отец.

Он стоял в проёме, глаза напитаны болью.

Он всё слышал. Или почти всё.

— Прекратите. Оба.

— …

Он медленно выдохнул.

— Каян, иди домой. Проспись.

Она еле как уснула.

Не надо сейчас.

Я хотел сказать. Кричать. Выплеснуть всю правду.

Но…

Они оба зашли внутрь. Дверь захлопнулась перед моим лицом.

Глухо. Словно навсегда.

Всё внутри дрожало. Давило. Сжималось в комок.

— Сука… — выдохнул я, опуская голову.

Нет.

Это не реальность. Это кошмар.

Очень, очень плохой сон.

Я почти не спал.

А если и засыпал — просыпался с криком, весь в поту, хватаясь за голову.

Мир больше не имел красок — словно кто-то взял и смыл весь холст, оставив только серый фон.

В колледже я пытался быть как обычно.

Но каждый раз, когда видел её — сердце рвалось наружу.

Её глаза… они были опухшие от слёз. Цвет изменился — тёмно-синий, глубокий, как океан, который поглотил в себя весь свет.

Я хотел просто... прикоснуться. Услышать её голос.

Хоть на секунду быть рядом.

Но рядом был он.

И каждый раз, как я их видел вместе, боль пронизывала насквозь. Я почти ощущал, как внутри меня что-то ломается.

Я больше не мог.

Сжал зубы, руки в карманах куртки сжались до белых костяшек, и подошёл. Они сидели на лавочке, рядом.

— Агата… — произнёс я её имя так, как никогда прежде. В голосе была вся тоска, вся невыносимая жажда близости.

Эван тут же встал.

Резко. Защитно. Почти как собака, вставшая на дыбы.

— Уходи. Ты ей не нужен. Ты — зло, которое всё разрушает, — его голос был полон яда.

Я сжал челюсть.

Сдержался.

Агата… даже не смотрела на меня. Просто отвернулась. Как будто я — пустота.

— Я хочу поговорить с ней, — тихо, почти умоляюще.

Я сделал шаг — хотел подойти ближе. Хоть немного. Хоть дышать с ней одним воздухом.

Но Эван схватил меня за куртку — резко, грубо.

Я упал на землю, ладонями в холод.

— Тебе непонятно?

— Я хочу, чтобы она это сказала. Не ты, — я поднял глаза. Взгляд мой упал на неё. Там, внутри, теплилась надежда. Хоть слабая, но была.

Она повернулась.

И в её взгляде… мертвенно-больное спокойствие. Как будто внутри всё уже сгорело.

Слёзы стекали по щекам, но голос был тихим. Пустым.

— Я хочу, чтобы ты ушёл. Хочу, чтобы тебя не было...

Мир замер.

Я сидел на земле и смотрел на неё — на её слёзы, на ту самую боль, что мы делили раньше…

И теперь она была без меня.

Я медленно встал.

Отряхнул одежду. Не чувствуя пальцев. Не чувствуя себя.

— Хотя бы выслушай, — голос сорвался, почти молитвой.

Она отвела взгляд. Сделала вдох, дрожащий.

— Каян…Уходи.

Всё.

Моё сердце разбилось.

Словно в меня выстрелили.

Я стоял. Не дышал.

Хотел упасть на колени.

И не подниматься.

Никогда.

Я закрылся в себе окончательно.

Не ходил в колледж. Не отвечал ни на звонки, ни на сообщения.

Я пил. Очень много пил. Каждый день. Без остановки.

Но это не помогало.

Я кричал. Бросал вещи. Плакал.

Но боль…

Она всё равно оставалась.

Самое страшное — когда тебя отвергает любимый человек.

Не даёт даже попытки. Ни одного шанса на разговор.

Просто вырезает тебя из своей жизни — и уходит.

Единственным, что хоть как-то отвлекало, оставалась музыка.

Но даже в ней — в каждой ноте, в каждом аккорде — я слышал её.

Я чувствовал Агату на клавишах, в гитарных струнах, в тишине между звуками.

— Я выложу всю боль в музыке, — шептал я сам себе. — Она услышит. И поймёт.

Я писал.

Ночами. Без сна.

Гитара. Клавиши. Записки. Черновики.

Сердце билось с бешеной скоростью.

А душа... умирала. Потихоньку. Каждый день.

Алкоголь больше не помогал.

Он просто тек по венам и сгорал, не давая ни облегчения, ни боли.

Тогда я вспомнил. Вспомнил номер.

Старая переписка с Алексом.

Когда-то он просил меня забрать товар. Тогда я отказался.

Сейчас — я позвонил.

Дорожка порошка на столе.

Я втянул её.

Резкость. Щелчок в голове. Как будто ток прошёл сквозь мозг.

Всё внутри замерло. Заглохло. Стало… тихо.

Слишком тихо.

Я снова начал писать.

Зачёркивал. Исправлял. Выбрасывал. Начинал заново.

Дни сменялись ночью. Ночь — новым утром. Я перестал считать.

Меня трясло.

Я хотел ещё.

Но главнее было — дописать.

— Надо закончить. Надо… — говорил я вслух, как безумец.

И я закончил.

Последние строчки были на месте.

Я выдохнул. Дрожащей рукой глотнул крепкий алкоголь.

Подошёл к столу.

Взял листок. Написал короткие, важные слова.

Сыграл композицию в последний раз.

Каждая нота резала.

Каждая… звучала, как прощание.

Рядом положил флешку.

Ту самую.

Посмотрел на разбросанные остатки порошка на столе.

И понял.

— Каян… Это последняя, — прошептал я.

— Я тебя люблю, Агата.