Песни о ней

Глава 16: Морендо

Всё было, будто в замедленной съёмке.

Удар по щеке.

Разбитые бокалы.

Агата в слезах, кричащая: «Ненавижу тебя».

Ярость — такая чистая, обжигающая, — взрывалась в груди. Я не понимал, что происходит. Всё внутри кричало.

Она пыталась уйти.

А он — он спас её от меня. С этой своей язвительной, мерзкой улыбкой.

Сердце било так сильно, что каждый удар отдавался в висках.

Я метнулся к лестнице.

Поднимался по ступеням быстро, почти не чувствуя ног. Что-то случилось… там, наверху.

Я вошёл в комнату. Осторожно. Медленно.

Алекс сидел на кровати.

Спокойный. Спокойный, как будто ничего не произошло.

— Что произошло? — мой голос был хриплым, как скрежет металла. Глухой и злой.

Я приближался к нему медленно, шаг за шагом — как охотник к раненой добыче.

Он вдруг засмеялся.

Спокойно. Насмешливо. Будто издевался.

Кулак сжался до боли. Сухожилия на руке вздулись.

— Повторяю. Что. Ты. Сделал?! — с каждым словом я подходил ближе, будто слова сами давили на него тяжестью.

— Я показал ей, кто ты есть на самом деле, — усмехнулся он. — Такие, как она… слишком простые. Не для тебя.

Слишком чистые. А ты — не такой.

— И откуда ты, чёрт возьми, знаешь, кто я? — в груди всё кипело. — Кто тебе дал право решать за меня?! За неё?!

Я больше не сдерживался.

Мой кулак врезался в его лицо с такой силой, что он отлетел на пол, сбивая с собой какие-то банки.

Я шагнул к нему. Резко. Схватил за шкирку, приподнял. Его глаза — то ли в шоке, то ли в каком-то мрачном удовлетворении.

— Что ты ей сказал?! — я тряс его за ворот, как одержимый.

— Сказал, как ты её трахал… — он еле выдавил, — и что я сделаю с ней то же самое.

Я ударил.

Ещё раз.

И ещё.

Мои кулаки будто сами собой рвались к его лицу.

— Откуда ты это взял?! Мы с тобой никогда не говорили о ней, сукин ты сын! — я схватил его за затылок, приближил к себе, вглядываясь в это мерзкое, перекошенное, избитое лицо.

— Это… это была ложь… — кровь текла из его носа, один глаз уже почти не открывался.

— Зачем?! ЗАЧЕМ, БЛЯДЬ!? — голос сорвался на крик, — Если ты сейчас не скажешь правду, я разобью тебе голову об этот шкаф!

Я сжал его волосы на макушке так сильно, что он зажмурился, застонал от боли.

— Меня… попросили. — он сглотнул, — Попросили показать ей, какой ты на самом деле. Сказать, что всё это — маска.

— Кто?! — меня трясло. Злость вырывалась наружу. По венам текла не кровь — лава. Жгущая, кипящая.

Он выдохнул. Тихо. Но я услышал.

— Эван.

…и в этот момент я не выдержал.

Я швырнул его о шкаф. Дерево глухо грохнуло.

Я развернулся, как в бреду, и заорал, как зверь, на весь дом:

— А-А-А-А-А!

Мир качнулся.

— Ну конечно… — я ударил кулаком в стену. — Ну как же я не догадался!

Штукатурка осыпалась. На стене остался отпечаток.

Я хотел крушить всё. Все стены. Все лица. Весь чёртов мир.

Я подлетел к Алексу, снова схватил за волосы, вздернул его.

— Ты змея. Гниль. Предатель. А я, идиот, считал тебя другом!

Я резко отбросил его, он глухо ударился головой об стену и повалился на пол.

Я пнул его со всей силы в живот. Он захрипел. Захлебнулся воздухом.

— Мудак.

Больше ничего не сказав, я вылетел из комнаты.

Внизу — толпа. Смех. Музыка.

Но я не слышал ничего. Ни одного звука. Всё заглушала ярость.

На автопилоте я схватил первую запечатанную бутылку с кухни, сорвал пробку и вышел прочь из этого дома.

На улице я рванул глоток прямо из горла. Один. Второй.

Горло жгло, желудок скручивало. Но я продолжал пить.

Как будто это могло затопить то, что творилось внутри.

Но не помогло.

Я шёл…

Куда — не знал. Ноги несли меня сами, словно в бреду.

Глаза жгло от слёз, но лицо… было искажено ненавистью.

Жгучей. Разрывающей.

И только когда передо мной вырос её дом — я понял, где оказался.

Грудь пронзила острая боль.

Всё тело вздрогнуло.

Мне так хотелось ворваться туда.

Вбежать, сорваться на крик, сказать:

"Я ни-че-го не делал!"

Что всё это — спектакль. Что рядом с ней — враг, маскирующийся под спасителя. Что всё, что она сейчас чувствует — ложь.

Я не смог уйти.

Не хотел.

Я остался.

Тихо перелез через забор, приземлился на колени и сел на старый стул во дворе — тот, что был уже занесён осенними листьями.

Открыл бутылку, глотал алкоголь, как воду.

Я не сомкнул глаз. Ни на секунду.

Просто сидел.

Глаза покраснели, зрачки были мутными, вены на руках — напряжены до предела.

Внутри — горело всё.

Пламя. Адское. Обжигающее. Не дающее дышать.

Рассвет.

Я поднял взгляд.

Солнце выглянуло…

Такое же, как всегда. Но теперь оно ничего не значило.

Оно больше не грело. Не спасало.

Просто… было.

Я тяжело выдохнул и снова перелез через забор — на этот раз впереди была цель.

Постучаться. Сказать. Кричать, если потребуется.

Моё сердце билось так сильно, что казалось, его слышно во всей округе.

Я плохо показал, как её люблю.

Может, она давно ждала предательства. Может, ждала, что я разрушу её, как всех до.

Но я не хотел. Я хотел быть другим. Ради неё.

Постучался.

Один раз. Второй.

Тишина.

Затяжная. Словно вечность.

И вот — дверь открывается.

Я поднимаю взгляд…

Он.

Всё внутри треснуло.

Как будто сердце не выдержало.

— Что тебе надо? — его голос… с этой мерзкой, спокойной насмешкой.

Я вцепился в воздух. Сжал кулаки.

— Ты мразь. Ты не достоин даже стоять рядом с ней, не то что касаться её, спасать её…

А ты — говорил мне, что я причиню ей боль?

Я сделал шаг вперёд.

Лицо Эвана — слишком близко.

Слишком спокойно.

Слишком нагло.

Я хотел набить ему это слащавое лицо.

Но… сдержался.

Пока что.

— Я всё расскажу. О том, что ты сделал. Я открою ей глаза, — прошипел я сквозь зубы, но едва успел договорить, как он схватил меня за плечо.

В его взгляде — ненависть. Настоящая, гниющая.

— Руку убери, — я посмотрел на него из-под лба, прожигая взглядом, как огнём.

Но он не отстранился.

Наоборот — резко притянул меня ближе. Лица столкнулись почти нос к носу.

— Слушай сюда, — прошипел он, — Я же говорил тебе, Каян… Я никогда не буду вторым. А ты не поверил.

Его дыхание вонзалось в кожу, как яд.