Песни о ней

Глава 17: Реквием

Я не могла есть. Не могла спать.Не могла дышать.

Каждое движение — как будто ножом по коже.

Будто меня медленно, с холодной точностью, резали на части.

Это был не просто кошмар. Это был ад. И он не собирался заканчиваться.

Я засыпала только под самыми сильными снотворными.

И каждый раз — с опухшими от слёз глазами. Просыпалась — с тем же лицом.

Мир стал тусклым. Словно кто-то выкрутил свет.

Я не переносила людей рядом.

Заблокировала всё, что могло напомнить о нём.

Каян исчез с экранов, но остался — тенью.

Он был в отражениях, в чужих голосах на улице, в ритме моей дрожи.

Иногда в голове всплывало:

«А может… всё не так? Может, он…»

Но следом накатывало:

«Откуда Алекс знал про то, чего не знал никто?»

Моя душа делилась пополам.

Половина кричала: «Вернись».

Другая — шептала: «Беги».

— Агата, я принёс тебе поесть, — раздался знакомый голос.

Эван.Тот, кто всегда рядом. Кто не предавал. Кто любил.

Кого я так долго не хотела услышать.

— Не хочу, — прошептала я, обнимая колени, не отрывая взгляда от дождя за окном.

Погода плакала вместе со мной.

Он поставил поднос рядом и сел. Его ладонь легла на моё плечо — мягко, осторожно.

Но я вздрогнула.

Это прикосновение… было не такое родным.

Я закрыла лицо руками и заплакала.

Истерика прорвалась внезапно, как прилив — снова, снова.

Каждая слеза будто выжигала изнутри.

— За что?.. — сорвалось с губ.

Голос дрожал, я почти кричала.

Эван накрыл меня собой, обнял, прижал.

— Он такой человек, Агата… Таких меняет только могила.

И от этих слов…

Я разрыдалась ещё сильнее.

Потому что он не понимал.

Он не знал.

Он не был Каяном.

Эван был рядом. Постоянно.

Он поддерживал меня, приезжал за мной на занятия, не отходил ни на шаг.

И за это… я, наверное, должна была быть благодарна.

Но даже его забота — как вата на ранах. Закрывает, но не лечит.

В колледже становилось всё тяжелее.

На себе я ловила взгляды. Сочувствие. Сплетни. Пустые попытки подбодрить.

Мне хотелось исчезнуть.

Просто… исчезнуть.

Иногда, на долю секунды, я ощущала его.

Каян.

Как будто он рядом. Где-то в тени.

Он снова стал таким, каким я впервые его увидела: замкнутый, холодный, немой.

Неулыбчивый.

Но… мне казалось, он делал это специально.

Как будто носил маску.

Как будто… мучался.

Меня спасала улица.

Я часто сидела на лавочке, закутанная в шарф, глядя на голые деревья.

Осень угасала, и зима была уже на пороге.

Холодало.

Но я ничего не чувствовала.

Внутри — пустота. Только воспоминания.

Яркие, почти болезненные.

Они… убивали.

Я хотела сжечь их.

Забыть.

Вычеркнуть.

Но стоило закрыть глаза — и он был там.

Я сидела, не шевелясь.

И вдруг…

Его голос.

Знакомый. Ранящий.

Мои глаза расширились.

Я резко отвернулась.

Они ругались с Эваном.

Снова.

Внутри всё сжалось.

«Пусть всё это просто закончится…»

Но вдруг я услышала:

— Я хочу, чтобы она это сказала. Не ты.

Моё сердце.

Удар. Ещё.

Я медленно повернула голову.

Он сидел на земле, словно прикопанный кот.

Каян.

Не янтарные глаза.

Не тот свет, что был раньше.

Теперь они были тёмными.

Опустошёнными.

Словно из них выжгли всё живое.

Но ведь он всё сломал.

Он же… сам всё разрушил.

Зачем теперь? Зачем снова рвёт?

Слова сорвались с моих губ, будто сами:

— Я хочу, чтобы ты ушёл. Хочу, чтобы тебя не было...

Каждое слово — как нож по собственному сердцу.

Но я не могла больше.

Его тень разрушала меня.

Он замер.

Его лицо — словно камень.

Но в глазах… будто что-то рухнуло.

Почему это так больно?

Почему это так выглядит, будто я убила кого-то?

Но я не отступила.

Я была слишком уставшей.

Разбитой.

Опустошённой.

— Каян… уходи.

И он… ушёл.

А моё сердце — разбилось.

Окончательно.

Я закрыла лицо руками.

Истерика накрыла, как волна.

Вся его любовь. Его прикосновения. Голос. Тепло.

Они всплыли мгновенно.

Мне хотелось одного — Чтоб кто-то сказал: — Это всё была шутка.

Ты проснёшься.

Он рядом.

Всё хорошо.

Но никто не говорил.

И я…

Осталась в этом сне одна.

С тех пор я больше не видела Каяна.

Люди шептались — куда он исчез, почему не выходит на связь.

Кто-то строил догадки.

Кто-то — просто махнул рукой.

Может, так и было лучше.

Наверное.

Позже вечером я всё же попросила Эвана оставить меня одну.

Мне

ь меня одну.

Мне нужно было побыть наедине с собой. Без чужих слов. Без утешений.

Я закуталась в плед, прошла в кабинет и села за инструмент.

Пальцы дрожали.

Клавиши под ними звучали пусто, глухо.

Как будто музыка тоже устала.

Как будто она знала, что он ушёл.

Скрипнула дверь.

На пороге — папа.

Он сильно изменился. Потух, как и я.

Я видела, как ему больно.

Он сел рядом.

— Мне так тяжело смотреть на тебя… — тихо сказал он, убирая мои волосы с лица.

Я молчала. Я была вся — из боли.

— Ты точно не хочешь с ним поговорить?

— …

— Он показался мне настоящим рядом с тобой… — его голос дрогнул.

В груди защипало.

Слёзы капнули прямо на клавиши.

Папа обнял меня.

— Тише, моя девочка… — он сам едва сдерживал слёзы. — Первая любовь — самая трудная. Иногда она длится всю жизнь, а иногда заканчивается… из-за чьей-то глупости.

Я закричала без звука. Просто прижалась к нему, как в детстве.

Он крепче обнял, и впервые за долгое время — заплакал сам.

Это было… слишком.

— Он предал меня… Его друг хотел мной воспользоваться…

Папа снова сжал меня сильнее.

— Может, это была зависть?..

Я не ответила.

Я просто сидела в тишине, ощущая, как мир дрожит под ногами.

Ночью мне приснился сон.

Мы сидели на нашем месте. Он держал гитару.

Улыбался мне.

Я чувствовала его руки. Его тепло. Его… живое присутствие.

Я проснулась в слезах.

Боль тупо пульсировала в груди, как будто сердце вырвали.

Прошла на кухню — сделать глоток воды.

Дом спал.