Страница 22 из 33
— Всё хорошо? — мягко спросила она.
— Да. Алекс донимает, — поспешил соврать. Глаза выдали — я нервничал. Она это заметила. Но промолчала.
После ужина мы перешли к выбору фильма. И хотя на экране мелькали кадры, в моей голове продолжала звучать тревожная вибрация — как тень чего-то, что вот-вот постучит в дверь моего настоящего.
Выбранный Агатой фильм был драматичным, с красивой, чувственной подачей. Он будто отражал нас — две души, сошедшиеся в момент, который казался вечностью.
Она всё ближе придвигалась ко мне, пряча в объятиях остатки смущения. Я обнял её крепко, уткнулся носом в макушку.
Её запах… нежные духи, впитавшие тепло кожи, смешивались с чем-то родным, моим. Хотелось вдыхать это снова и снова. Это пьянило. Будоражило.
Желание медленно поднималось внутри. Оно не срывалось в ярость, как раньше. Оно текло — мягко, терпко, наполняя меня до краёв.
Я отодвинул прядь волос с её плеча. Платье, немного спустившееся на одно плечо, обнажило её кожу — светлую, тонкую, будто сотканную из воздуха.
Я медленно, с трепетной нежностью, коснулся её губами.
Сладкий поцелуй. Едва ощутимый — но от него её пальцы сжались у меня на бедре, а по её телу пробежала дрожь.
Мурашки. Тонкая волна, накрывшая нас обоих.
С ней я становился другим. Нежным.
Там, где раньше жила дикость, теперь было… трепетное желание подарить ей удовольствие. Подарить ласку.
— Каян… — она повернулась ко мне, её голос был тонким, почти шепотом.
Я посмотрел ей в глаза. Глубокие, влажные, доверчивые.
— Слушаю тебя… — губы тронула улыбка, но голос всё ещё звучал почти приглушённо.
— Я доверяю тебе, — прошептала она. И потянулась ко мне, прикасаясь губами.
Её поцелуи были мягкими, вкусными, с затаённой жаждой. Я отвечал, углубляя поцелуй. Наши ритмы слились.
Пальцы её рук скользили в мои волосы, медленно, чувственно. Я уложил её на спину, позволяя рукам ласково скользить по шее, ключицам.
Она прижалась ко мне, обвивая шею руками.
Я позволил себе немного дерзости: осторожно провёл ладонью по её ноге, медленно поднимаясь выше. Её дыхание стало прерывистым, губы — ещё слаще.
Наши губы снова соединились — медленно, будто по нотам, отразив каждую эмоцию, будто каждое прикосновение было обещанием. Я чуть отстранился.
— Ты уверена? — прошептал я, заглядывая в её глаза.
— Да, — выдохнула она. — Ты… ты мой первый. И единственный.
Сердце моё сжалось, но не от страха. От нежности. От желания быть для неё не просто воспоминанием, а чем-то большим. Настоящим.
— Тогда я обещаю быть осторожным… — я снова склонился к ней, целуя всё ниже, по коже, по ключице.
Она издала тихий стон — высокий, сладкий, обжигающий.
Я улыбнулся, не отрываясь:
— Стоит тебе только захотеть — я сразу всё остановлю.
Но я понял, она ничего не хотела останавливать.
Однако нас снова остановил мой телефон. Вибрация прошлась по всему дивану, пронзительная, как молния.
Агата приподнялась.
— Что происходит? — её голос звучал мягко, но тревожно. Она видела, как я напрягся, как сжал челюсть и потянулся к телефону.
Я тяжело вдохнул. Момент был упущен. Снова.
— Каян?.. — она смотрела на меня с волнением. — Это снова Алекс?
Я покачал головой.
— Нет… тогда это тоже был не он, — признался. Мне было противно от того, что в прошлый раз я соврал.
— Это… отголоски прошлого. Которое я не хочу вспоминать.
Она напряглась.
— Ты соврал?
Мой взгляд забегал, скулы сжались.
— Я не соврал. Я... не договорил, — прошептал, крутя в руках телефон.
— Это была девушка?
— Почти, — я начинал злиться. На телефон. На эти вопросы. На память, которая вновь рвала меня на части.
— Вот как… Я меш…
— Агата, — перебил я, голос стал грубым. — Слишком много вопросов. Лишних слов. Прости. Я вызову тебе такси. Тебе лучше уехать.
Я ненавидел себя за это. Знал, что снова делаю больно.
Но в тот момент… казалось, только боль умела говорить за меня.
Она молча оделась.
Я открыл перед ней дверь, усадил в машину.
— Прости… — прошептал, когда дверь захлопнулась.
И лишь когда красные огни машины исчезли в темноте — я будто очнулся.
Вернувшись в дом, я хлопнул дверью, как будто мог запереть внутри всё, что разрывает.
Нашёл в закромах бутылку, налил себе до краёв и залпом осушил. Голову накрыло.
Я сел, сжав волосы руками, будто пытался вырвать из себя всё это.
— Когда это прошлое отпустит?.. — прошипел сквозь зубы. — Ненавижу себя. За то, как поступил. За то, что снова разрушил. Идиот…
Одна-единственная слеза медленно скатилась вниз.
Я не сомкнул глаз.
Презирал себя за вчерашнее. За свои действия, за то, как снова всё испортил.
Если я хочу что-то изменить — по-настоящему изменить — мне придётся рассказать. Открыться.
А это... это больно. Грязно. Стыдно.
Глаза горели от бессонницы и алкоголя. Организм ещё не справился, а я уже шёл к ней.
Шёл, не зная — откроет ли. Заговорит ли.
Одна мысль, что она может меня оттолкнуть… будто нож в сердце.
Я остановился у её двери.
Глубокий вдох. Постучал.
Тишина.
Снова.
И вот — знакомые шаги.
Сердце подскочило к горлу.
Дверь открылась.
Мне стало легче — она сама. Не её отец. Но ровно на секунду.
Потом я встретился с её взглядом.
Заплаканные глаза. Красные. Разбитые.
Внутри меня что-то треснуло.
Как я мог?.. Как?
— Оденься тепло. Нам нужно поговорить, — выдохнул я.
Звучало это, как приказ. Глупо, грубо… но по-другому не получалось.
Я боялся. До дрожи.
Она молча исчезла за дверью, через минуту вернулась.
Я взял её за руку — холодная. Как лёд.
Мы шли в тишине.
Каждый шаг отдавался эхом внутри.
Дошли до нашего места.
Я постелил свою куртку — ей. На себе мне было всё равно.
Сел рядом. Ощущал, как её взгляд прожигает меня сбоку.
— Прости.
Я опустил голову, потер переносицу.
— Я не должен был так… Но были причины.
Она молчала. Слушала. До последнего слова.
Я вдохнул, собираясь.
— Сразу скажу: это была не девушка.
Ни одна из тех, кого ты могла бы себе представить.
С тех пор, как ты рядом, я не смотрю ни на кого.
Я завязал с этим. Ты… изменила всё.
Я посмотрел ей в глаза. Она чуть расслабилась, но дрожь осталась.
И у меня внутри всё дрожало.
— Ты важна мне, Агата. Очень.