Страница 45 из 206
(прямого имущественного налога, предназначенного для покрытия неотложных нужд), который император Фридрих II находясь на смертном одре отменил по настоянию Папы. Карл определил общую сумму, необходимую каждый год, а затем поручил одиннадцати провинциальным юстициариям собирать её с помощью вооруженной силы, если это потребуется. И это делалось с неизменной эффективностью. Вся частная предпринимательская деятельность строго регулировалась, для импорта и экспорта любых товаров требовались лицензии. И, конечно же, все доходы облагались налогом. Рыцари были освобождены от
subventio generalis
, как и большая часть высшего дворянства, состоявшего теперь в основном из французов или провансальцев; таким образом, большая часть налогового бремени легла на местное население. Суд увеличивал доходы от налогов штрафами и конфискациями в качестве наказания за любые предполагаемые нарушения
[282]
[Dunbabin, Charles I of Anjou, p. 57; Runciman, Sicilian Vespers, pp. 126–8.]
.
Не было также никакого смягчения феодальных повинностей. Карл неукоснительно требовал от всех без исключения вассалов несения военной службы, включая участие в операциях флота. Для большинства вассалов действовала унаследованная от нормандцев система
servitium militum
, обязывающая каждого владельца
фьефа
выставлять одного
milites
(латника) с каждых 20
унций
стоимости земель, а также определенное количество
servientes
(сержантов или солдат). Дворянам, желающим избежать военной службы, разрешалось откупаться эквивалентной денежной суммой (
adohamentum
)
[283]
[Giova
. Но Карл предпочитал пополнять свою армию и флот в основном людьми принуждёнными к службе. Данбабин описывает безжалостные методы анжуйских вербовщиков:
[284]
[Dunbabin, Charles I of Anjou, p. 64.]
Города и деревни прочёсывались вербовщиками в поисках достаточного количества пехотинцев для королевской армии и гребцов для флота. Если уроженцев королевства требовалось отправить воевать за границей, их выбирали из числа тех, у кого дома были жены и имущество, и на них могли обрушиться карательные меры в случае ненадлежащего поведения солдата. Хотя иногда чиновника ругали за невыполнение драконовских приказов, экспедиции в основном состояли из тех, кто пошёл сражался, потому что не имел другой альтернативы, кроме конфискации имущества и заключения в тюрьму семьи
[285]
[Dunbabin, Charles I of Anjou, p. 105.]
.
Хотя это и было весьма эффективным методом, сомнительно, что такое повсеместное использование карательных угроз в качестве инструмента вербовки укрепило приверженность солдат делу короля. По сути, вербовка путем применения насилия во многом объясняет плачевные результаты анжуйской армии во время последующей войны, особенно против высоко мотивированных экипажей кораблей флота Лаурии.
Антипатия населения к анжуйским налогам и феодальным повинностям усиливалась контрастом с временами правления Вильгельма II, короля Сицилии конца XII века, при котором сохранялся баланс между властью короны и знати, что приводило к умеренному налогообложению и сдержанному применению обязательной военной службы
[286]
[Amari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 66–9.]
. Но людей возмущали не только налоговое бремя и принудительный набор в армию. Как отмечает Рансимен, "эти репрессивные меры были тем более невыносимы для добродушных итальянцев, что они осуществлялись с особой тщательностью, и потому что чиновники короля почти все были французами"
[287]
[Runciman, Sicilian Vespers, p. 125.]
.
Сицилийцы тяготились тем, что они фактически подверглись оккупации иностранной державой. Навязывание педантичной французской бюрократии существующей швабской иерархической системе было особенно отвратительным оскорблением чувств сицилийцев. Хуже того, Карл предпочёл разместить свой двор в Неаполе, а не в Палермо, традиционной столице королевства. До восстания Сицилийской вечерни он посетил остров всего дважды: по пути в Тунис во время злополучного Восьмого крестового похода и обратно
[288]
[Bartolomeo di Neocastro, Historia Sicula (1250–1293), in Cronisti e scrittori sincroni napoletani editi e inediti, ed. Giuseppe del Re (2 vols, Naples, 1868), II, ch. XII, p. 426. См. также Amari, Guerra del Vespro Siciliano, I, p. 104; Dunbabin, Charles I of Anjou, pp. 105–6; Runciman, Sicilian Vespers, p. 129.]
. Как подчеркивает Абулафия, этот отказ в покровительстве мелкому дворянству и городской элите острова "мог действительно усилить у сицилийских дворян и горожан ощущение, что остров рассматривался не более чем как источник зерна и золота для оплаты зарубежных авантюр Карла"
[289]
[David Abulafia, The Western Mediterranean Kingdoms 1200–1500 (London, 1997), pp. 71, 81.]
. В то же время, повышенные налоговые поступления не принесли компенсационных инвестиций в инфраструктуру острова. Например, Карл существенно расширил арсеналы в Бриндизи и Трани в Апулии, в то время как верфи Палермо и Мессины на Сицилии были заброшены
[290]
[Amari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 104–5; Dunbabin, Charles I of Anjou, pp. 106, 177; Dunbabin, French in Kingdom of Sicily, p. 174; Runciman, Sicilian Vespers, pp. 128–30.]
. Как оказалось, подозрения сицилийцев в том, что король просто стремился использовать остров для достижения своей цели — создания средиземноморской империи, оказались провидческими. Последовавшие события вскоре показали, что Карл действительно рассматривал Сицилию лишь как ступеньку к господству на берегах "Великого моря". Всё это способствовало нарастанию враждебности и неприязни, в конечном итоге вылившихся в грандиозное восстание.