Страница 39 из 206
[Dunbabin, Charles I of Anjou, p. 73; Dunbabin, The French in the Kingdom of Sicily (Cambridge, 2011), p. 178.]
. По настоянию короля, языком межнационального общения королевской курии Сицилии стал французский
[278]
[Dunbabin, French in the Kingdom of Sicily, p. 174.]
.
Соответственно, разросшаяся анжуйская бюрократия вскоре вытеснила существовавшую иерархию Гогенштауфенов, а анжуйская нормативная практика наложили свой отпечаток на швабское управление. Наряду со старыми, вводились новые законы, а налоги взимались с непреклонной строгостью, к чему сицилийцы небыли привычны. Карл был скрупулезен в отстаивании своих, как ему казалось, суверенных прав. Он поручил своим чиновникам провести дознание и выявить где и какие права в королевстве он имеет. Ранее он уже применял этот метод для утверждения своей власти в графстве Провансе. Данбабин объясняет, как это работало:
Он [Карл] со своей свитой из юристов, нотариусов и клерков посетил все главные города Прованса, призывая горожан дать показания о правах графа как в самих городах, так и в окрестных деревнях. Цель состояла в том, чтобы зафиксировать не только существующие домениальные права, но и любые другие права, какого бы рода они ни были или считались заявленными предыдущими графами Прованса
[279]
[Dunbabin, Charles I of Anjou, p. 48.]
.
Поскольку это было основой бюрократии, Карл требовал скрупулезного ведения учёта. Поэтому, все директивы издавались в трёх экземплярах, а финансовые документы, касающиеся короны, регистрировались в четырёх экземплярах командой постоянно работающих архивистов. В эпоху, когда производство бумаги с использованием привода от водяного колеса находилось в зачаточном состоянии, это была чрезвычайно дорогостоящая и трудоемкая процедура
[280]
[Dunbabin, Charles I of Anjou, pp. 23, 71.]
. Показательно отметить, что такое жёсткое управление вызвало в Провансе такое недовольство, что в 1251 году привело к восстанию, которое Карлу пришлось подавлять с применением довольно крупной армии
[281]
[Dunbabin, Charles I of Anjou, pp. 46–7; Runciman, Sicilian Vespers, pp. 73–4.]
. Но реакция сицилийцев на такую практику оказалась гораздо более резкой.
Однако особенно раздражало население введение обременительного и жесткого налога, мало что оставлявшего от полученных доходов. Символичным примером этих поборов стало восстановление в декабре 1266 года ежегодного обременительного
subventio generalis
(прямого имущественного налога, предназначенного для покрытия неотложных нужд), который император Фридрих II находясь на смертном одре отменил по настоянию Папы. Карл определил общую сумму, необходимую каждый год, а затем поручил одиннадцати провинциальным юстициариям собирать её с помощью вооруженной силы, если это потребуется. И это делалось с неизменной эффективностью. Вся частная предпринимательская деятельность строго регулировалась, для импорта и экспорта любых товаров требовались лицензии. И, конечно же, все доходы облагались налогом. Рыцари были освобождены от
subventio generalis
, как и большая часть высшего дворянства, состоявшего теперь в основном из французов или провансальцев; таким образом, большая часть налогового бремени легла на местное население. Суд увеличивал доходы от налогов штрафами и конфискациями в качестве наказания за любые предполагаемые нарушения
[282]
[Dunbabin, Charles I of Anjou, p. 57; Runciman, Sicilian Vespers, pp. 126–8.]
.
Не было также никакого смягчения феодальных повинностей. Карл неукоснительно требовал от всех без исключения вассалов несения военной службы, включая участие в операциях флота. Для большинства вассалов действовала унаследованная от нормандцев система
servitium militum
, обязывающая каждого владельца
фьефа
выставлять одного
milites
(латника) с каждых 20
унций
стоимости земель, а также определенное количество
servientes
(сержантов или солдат). Дворянам, желающим избежать военной службы, разрешалось откупаться эквивалентной денежной суммой (
adohamentum
)
[283]
[Giova
. Но Карл предпочитал пополнять свою армию и флот в основном людьми принуждёнными к службе. Данбабин описывает безжалостные методы анжуйских вербовщиков:
[284]
[Dunbabin, Charles I of Anjou, p. 64.]
Города и деревни прочёсывались вербовщиками в поисках достаточного количества пехотинцев для королевской армии и гребцов для флота. Если уроженцев королевства требовалось отправить воевать за границей, их выбирали из числа тех, у кого дома были жены и имущество, и на них могли обрушиться карательные меры в случае ненадлежащего поведения солдата. Хотя иногда чиновника ругали за невыполнение драконовских приказов, экспедиции в основном состояли из тех, кто пошёл сражался, потому что не имел другой альтернативы, кроме конфискации имущества и заключения в тюрьму семьи
[285]
[Dunbabin, Charles I of Anjou, p. 105.]
.
Хотя это и было весьма эффективным методом, сомнительно, что такое повсеместное использование карательных угроз в качестве инструмента вербовки укрепило приверженность солдат делу короля. По сути, вербовка путем применения насилия во многом объясняет плачевные результаты анжуйской армии во время последующей войны, особенно против высоко мотивированных экипажей кораблей флота Лаурии.
Антипатия населения к анжуйским налогам и феодальным повинностям усиливалась контрастом с временами правления Вильгельма II, короля Сицилии конца XII века, при котором сохранялся баланс между властью короны и знати, что приводило к умеренному налогообложению и сдержанному применению обязательной военной службы
[286]
[Amari, Guerra del Vespro Siciliano, I, pp. 66–9.]
. Но людей возмущали не только налоговое бремя и принудительный набор в армию. Как отмечает Рансимен, "эти репрессивные меры были тем более невыносимы для добродушных итальянцев, что они осуществлялись с особой тщательностью, и потому что чиновники короля почти все были французами"
[287]
[Runciman, Sicilian Vespers, p. 125.]
.
Сицилийцы тяготились тем, что они фактически подверглись оккупации иностранной державой. Навязывание педантичной французской бюрократии существующей швабской иерархической системе было особенно отвратительным оскорблением чувств сицилийцев. Хуже того, Карл предпочёл разместить свой двор в Неаполе, а не в Палермо, традиционной столице королевства. До восстания Сицилийской вечерни он посетил остров всего дважды: по пути в Тунис во время злополучного Восьмого крестового похода и обратно
[288]