Страница 4 из 19
решимость, хотя колени уже подрагивали, — давайте начистоту. Я пышка. Я не модель. Не худая,
не звонкая, не та женщина, на которых такие, как вы, оборачиваются на улице или в ресторане.
У меня пятьдесят второй размер одежды, округлые бёдра, большая грудь и живот, который я не
втягиваю, потому что люблю вкусную еду и ненавижу тренажёрные залы. Я знаю, как это выглядит
со стороны. Я проходила через это — с бывшим, который был фитнес-тренером и пытался
переделать меня под свой стандарт, а когда не получилось, начал гулять. Я не хочу быть
чьим-то экспериментом. Не хочу быть минутной прихотью, экзотическим увлечением из серии
«попробовать пышку, пока в городе скучно». Поэтому, пожалуйста, прекратите этот… этот флирт,
или что это такое. Это неуместно.
Он выслушал меня молча. Не перебивая. Ни один мускул на его лице не дрогнул, пока я
вываливала на него всю эту кучу комплексов и старых обид. И когда я закончила, в его глазах
мелькнуло что-то, чего я никак не ожидала. Не насмешка. Не раздражение. Не снисходительная
жалость. Что-то… похожее на нежность пополам со злостью. Как будто он был зол не на меня, а
на тех, кто заставил меня думать о себе такое.
— Закончили? — тихо спросил он.
— Закончила.
— Тогда слушайте меня внимательно, Кира Александровна. Мне плевать на размер вашей одежды.
Мне плевать на то, что вы называете себя «пышкой». Я не фитнес-тренер, не мальчик и не
идиот. Я взрослый мужчина, который видит перед собой женщину — умную, дерзкую, красивую, с
такими глазами, в которых можно утонуть, если смотреть дольше десяти секунд, и с таким
острым языком, который я мечтаю заставить замолчать с прошлой планерки.
Я открыла рот. Закрыла. Открыла снова. Воздух в комнате стал плотным, как сироп, в котором
я тонула.
— И да, вы правы, это неуместно, — продолжил он, не отводя от меня своих серых глаз. — Я
ваш начальник. Я не должен этого говорить. Не должен смотреть на вас так, как смотрю. Не
должен думать о вас по ночам, когда не могу уснуть. Но вы спросили — я ответил.
И он поцеловал меня.
Это не был робкий, пробный поцелуй — мол, извините, не удержался. Нет. Он целовал меня так,
будто хотел выпить всю, до самого дна, и оставить пустую оболочку. Одна рука легла на мою
талию — крепко, собственнически, пальцы сжались на мягкой ткани халата, вминая его вместе с
платьем под ним. Вторая рука зарылась в волосы на затылке, вытаскивая шпильки и фиксируя
голову в нужном положении. Его язык раздвинул мои губы — требовательно, без спроса, не
оставляя мне выбора, — и я, вместо того чтобы оттолкнуть, просто… ответила.
Вцепилась пальцами в его плечи, чувствуя, как твёрдые мышцы перекатываются под тонкой
тканью рубашки. Мои пальцы сжались на его предплечьях, и он застонал — низко, гортанно, мне
прямо в рот. Его язык скользнул по моему, сплетаясь, изучая, а потом он втянул мою нижнюю
губу, чуть прикусил зубами — не больно, но так, что у меня из горла вырвался тихий,
совершенно неприличный, животный стон. Капитуляция. Полная и безоговорочная. Позорная.
Сколько это длилось, я не знаю. Может, секунд десять. Может, вечность. Время перестало
существовать — остались только его губы, его язык, его руки на моём теле, его запах в моих
лёгких. Но в какой-то момент остатки разума пробились сквозь пелену желания, и я оттолкнула
его. Сильно. Со всей дури, на какую была способна.
— Забудьте, — выдохнула я, глядя на него дикими, пьяными глазами. — Этого не было.
Забудьте, Артём Сергеевич.
И выбежала из комнаты, пока он не успел ничего сказать. В коридоре я прижалась лбом к
холодной кафельной стене и закрыла глаза, пытаясь восстановить дыхание.
Губы горели. Тело дрожало. Внизу живота разливался тяжёлый, горячий жар — такого со мной не
было со времён институтского романа на третьем курсе. В голове билась только одна мысль:
«Кира, ты влипла. По-крупному. Беги, дура, беги пока не поздно».
Но бежать было поздно.
Я уже стояла на краю обрыва. И, кажется, хотела шагнуть.