Страница 19 из 19
Теперь мы знали друг друга. Знали, где прикоснуться, чтобы вызвать дрожь. Знали, что
прошептать, чтобы сорвать стон. Знали ритм, знали паузы, знали тот самый момент, когда нужно
ускориться, и тот самый момент, когда нужно замедлиться, чтобы продлить удовольствие. Мы
были как два музыканта, которые играют дуэтом уже много лет — слаженно, гармонично,
идеально.
— Я люблю тебя, — сказал он, когда мы оба дрожали на грани. — Каждую твою чёртову клеточку.
Каждую ямочку, каждый изгиб.
— И я тебя люблю. Каждую. Даже твой невыносимый характер.
Он засмеялся, но смех перешёл в стон. Оргазм накрыл меня тёплой, обволакивающей волной — не
взрывной, как иногда бывало, а мягкий, глубокий, длящийся и длящийся. Я выгнулась под ним,
вскрикнула, и он кончил следом, хрипло выдыхая моё имя мне в шею.
Потом мы лежали молча. Сердца колотились в унисон. Его пальцы лениво перебирали мои волосы.
За окном всё так же чирикали птицы.
— Блинчики, — вдруг вспомнила я. — Они же сгорели.
— Плевать.
— Там целая сковородка.
— У нас есть ещё сковородки.
— Но тесто кончилось.
— Тогда будем есть сгоревшие. Со сметаной. Они всё равно вкусные.
Мы переглянулись и засмеялись. Через двадцать минут мы сидели в постели — голые,
счастливые, с тарелкой чуть подгоревших блинчиков на коленях. Блинчики действительно
подгорели — снизу были почти чёрными, — но со сметаной и клубничным вареньем оказались
вполне съедобными.
— Вкусно, — сказал Артём, доедая третий. — Лучшие блинчики в моей жизни.
— Они подгорели, Волков. Ты мне льстишь.
— Не льщу. В них есть что-то особенное. Может, любовь. Может, ваниль. Может, то, что пекла
их самая красивая женщина в моём хирургическом халате.
Я фыркнула и отобрала у него тарелку:
— Подлиза.
— Я серьёзно.
Он перестал улыбаться и посмотрел на меня — тем самым взглядом, от которого у меня внутри
всё переворачивалось. Серьёзным, глубоким, немного влажным.
— Знаешь, Кира, — тихо сказал он, — я ведь до встречи с тобой вообще не знал, чего хочу.
Думал — работа, карьера, ещё одна операция, ещё одна должность. Я карабкался по этой
лестнице и думал, что наверху будет счастье. А счастье оказалось не наверху. Счастье
оказалось в ординаторской, на планёрке, где ты начала со мной спорить. Я тогда вышел и
понял, что пропал. Полностью и бесповоротно. И до сих пор не нашёлся.
Я отставила тарелку и прижалась к нему.
— Я тоже пропала, Артём. С самого первого дня. Просто боялась признаться даже себе. А потом
боялась, что ты исчезнешь.
— И что теперь?
— А теперь не боюсь. Я знаю, что ты никуда не денешься.
Взяла с прикроватной тумбочки маленькое зеркальце в серебряной оправе и поставила так,
чтобы видеть нас обоих. Я — пышная, с формами, с ямочками на щеках и мягким животом. Он —
поджарый, с широкими плечами, шрамом от аппендицита и этим своим невозможным, красивым
лицом. Мы — вместе. В отражении.
— Смотри, — сказала я. — Видишь?
— Вижу, — он поцеловал меня в плечо. — Самую красивую пару в городе.
— Подлиза.
— Сама спросила.
Я рассмеялась и отложила зеркальце. За окном пели птицы. В постели пахло блинчиками,
клубничным вареньем и нами. Артём обнимал меня, перебирая мои волосы, и его сердце билось
ровно и спокойно под моей щекой.
— Знаешь, — сказала я, глядя в потолок и улыбаясь, — быть пышкой-врачом, которая сначала
ненавидела, а потом трахнула самого сексуального хирурга города и в итоге вышла за него
замуж, оказалось довольно неплохой жизненной стратегией.
Артём фыркнул:
— «Трахнула»? Это я тебя трахнул, вообще-то. В нашу первую ночь.
— Да ладно? А я думала, это была совместная операция. Бригадный подход.
— С летальным исходом для моего холостяцкого статуса.
— Не жалеешь?
Он перевернул меня на спину и навис сверху, глядя в глаза. Без смеха. Без шуток. Без своего
обычного сарказма.
— Кира Волкова, — сказал он медленно и чётко, — это лучшее, что случилось со мной за
тридцать пять лет жизни. Ты — лучшее. И я не жалею ни о чём. Кроме, может быть, того, что мы
потеряли столько времени на эту дурацкую субординацию.
Я притянула его к себе и поцеловала. В этом поцелуе было всё — и наша первая ссора на
планёрке, и наш первый поцелуй в ординаторской, и безумный секс в его кабинете после
восьмичасовой операции, и моя храбрость на собрании, и его предложение в самый неподходящий
момент, и все мои «я пышка», которые он превратил в «ты прекрасна», и все мои страхи,
которые он развеял одним своим присутствием.
— Я люблю тебя, — сказала я в его губы.
— И я тебя, моя Кира. Моя красивая, дерзкая, невыносимая Кира. Моя жена. Моя жизнь.
Блинчики остыли окончательно. За окном разгорался солнечный субботний день. Где-то в
больнице шла утренняя планёрка, которую мы оба счастливо пропустили — он потому, что работал
теперь в другом месте, а я потому, что у меня был выходной.
И это было совершенно неважно.
Потому что у нас было всё. И даже больше.
Конец
Эта книга завершена. В серии Полные желаний есть еще книги.