Страница 18 из 19
Глава 9
Прошло полгода с нашей свадьбы.
Артём сдержал слово. Уволился через две недели после того самого собрания — тихо, без
скандалов, с формулировкой «по собственному желанию в связи с переходом на другую работу».
Его место занял наш бывший завотделением — спокойный, пожилой мужчина, который ни с кем не
спал и никого не волновал. Скандал утих сам собой, потому что исчез повод. А Артём возглавил
хирургическое отделение в частной клинике на другом конце города. Говорил, что так даже
лучше — больше операций, меньше бюрократии, и зарплата выше. И что он наконец-то может
оперировать в своё удовольствие, а не подписывать бумажки о закупке бинтов.
Я получила повышение. Да-да, без всякой постели. Просто потому, что я хороший врач. И
теперь, когда никто не мог сказать, что мне это дали «через кровать», я наконец-то выдохнула
и начала получать удовольствие от работы — без оглядки на сплетни, без страха, что кто-то
посмотрит косо.
Мы поженились в апреле. Маленькая церемония, только самые близкие — человек двадцать. Ирина
Петровна плакала от счастья и сморкалась в кружевной платочек. Мой бывший научный
руководитель, профессор с тридцатилетним стажем, толкал тост и сказал, что я всегда была его
лучшей студенткой, а теперь стала лучшей женой. Артём выронил бокал с шампанским, когда я
вошла в зал. Серьёзно. Просто выронил, и бокал разбился вдребезги на мраморном полу, а
шампанское разлилось белой лужей.
— Простите, — сказал он гостям, не отрывая от меня глаз. — Моя жена слишком красивая. Я
отвлёкся.
Я шла к нему по проходу в кремовом облегающем платье, которое подчеркивало всё, что я
раньше пыталась прятать — грудь, талию, бёдра, — и чувствовала себя самой красивой и
счастливой женщиной на свете. Потому что он смотрел на меня так, будто я — восьмое чудо
света. И я знала, что он не врёт. Не играет. Не притворяется.
Медовый месяц мы провели в Италии — ели пасту, пили вино, гуляли по мощёным улочкам и
занимались любовью в каждом отеле, где останавливались. А потом вернулись домой и начали
жить — обычной, нормальной, счастливой жизнью.
Теперь была суббота. Обычная, ленивая, сонная суббота в нашей общей квартире. Солнце
пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы, за окном чирикали какие-то наглые птицы, а я
стояла на кухне в одном его хирургическом халате, накинутом на голое тело, и пекла блинчики.
Артём обожал мои блинчики. Говорил, что они такие же пышные, румяные и аппетитные, как я.
За это обычно получал полотенцем по заднице, но блинчики всё равно получал. И комплименты
тоже — куда ж без этого.
Я как раз переворачивала очередной блинчик — золотистый, с хрустящим краешком, — когда
услышала сзади сонный голос:
— Чем это так вкусно пахнет?
Обернулась. Он стоял в дверях кухни — взлохмаченный после сна, в одних домашних штанах,
низко сидящих на бёдрах, с отпечатком подушки на левой щеке. Смотрел на меня голодными
глазами, и я точно знала — не на блинчики он смотрит.
— Завтраком, — невинно сказала я. — Умойся и садись за стол. Кофе готов, блинчики почти
готовы.
Он не умылся. Вместо этого подошёл сзади, обхватил меня руками и прижался всем телом. Я
почувствовала его утреннюю эрекцию — твёрдую, горячую, — упирающуюся мне в поясницу. Его
ладони скользнули под халат, легли на мой мягкий живот, погладили, поднялись выше.
— Доброе утро, жена, — прошептал он мне в ухо, одновременно целуя шею.
— Доброе, муж. Убери руки, блинчики сгорят.
— Плевать на блинчики. Ты стоишь тут в моём халате, на голое тело, пахнешь ванилью и свежим
кофе. Ты вообще понимаешь, что со мной делаешь?
Его ладони поднялись ещё выше и накрыли мою грудь — мягко, но уверенно. Большие пальцы
нашли соски и начали поглаживать их круговыми движениями. Я вздрогнула и чуть не выронила
лопатку.
— Артём! Я готовлю завтрак!
— Готовь. Я тебе не мешаю.
— Очень даже мешаешь!
— Ничего подобного. Просто стою рядом.
Он целовал мою шею, плечи, а его пальцы тем временем вытворяли с моими сосками такое, что у
меня подкашивались колени и расплывалось перед глазами. Я всё ещё держала лопатку, но уже
смутно помнила, зачем. Блинчик на сковороде начал подгорать.
— Доктор, — выдохнула я, откидывая голову ему на плечо, — у меня острое желание. Требуется
немедленная реанимация. Пациентка в критическом состоянии.
— Блинчики подождут, — прорычал он, разворачивая меня к себе и выключая плиту. — А мой
аппетит — нет. И я намерен его удовлетворить. Немедленно.
Он подхватил меня на руки — легко, как тогда, в самый первый раз, — и понёс в спальню. Я
смеялась и брыкалась, но не очень убедительно. Халат распахнулся, открывая моё тело, и он на
ходу прижался губами к моей груди. Язык обвёл сосок, губы сомкнулись, втянули — и я
застонала, запуская пальцы в его волосы.
— Ты невозможный.
— Зато твой.
В спальне мы рухнули на кровать, которая всё ещё была тёплой и пахла нами. Он целовал меня
везде — шею, грудь, живот. Перевернул на живот и поцеловал позвоночник — каждый позвонок,
медленно, спускаясь всё ниже. Добрался до ягодиц, поцеловал их, чуть прикусил — я взвизгнула
и засмеялась.
— Ты что делаешь?
— Изучаю анатомию, — пробормотал он. — У меня сегодня углублённый курс.
Его язык скользнул по мне сзади — влажно, горячо, — и я вцепилась в подушку, застонав. Это
было новое ощущение — немного странное, немного стыдное, но невероятно возбуждающее. Его
пальцы одновременно нащупали клитор и начали двигаться — медленно, ритмично.
— Артём… боже…
— Нравится?
— Да… чёрт, да…
Он продолжал — попеременно лаская меня сзади языком и вводя пальцы во влагалище, нащупывая
точку G, — пока я не начала дрожать на грани. Перед глазами плыли цветные пятна. Я вжималась
лицом в подушку и стонала его имя как молитву.
— Не сейчас, — выдохнула я, переворачиваясь на спину и притягивая его к себе. — Хочу тебя
внутри. Хочу смотреть тебе в глаза.
Он вошёл — медленно, как всегда, давая почувствовать каждый сантиметр. Я обхватила его
ногами, руками, прижала к себе так близко, как только могла. Мы двигались в едином ритме,
глядя друг другу в глаза.