Страница 17 из 19
слезами на глазах и хлопала так, будто от этого зависела её жизнь. За ней — молоденький
интерн из реанимации, Дима, который вечно меня боялся. Потом ещё несколько человек. Через
минуту аплодировала добрая половина зала. Кто-то даже свистнул.
Артём смотрел на меня. Его лицо всё ещё ничего не выражало, но глаза… Глаза сияли.
Гордостью. Восхищением. И такой любовью, что у меня перехватило дыхание.
Вечером он ждал меня у выхода из больницы. Молча взял за руку, усадил в машину и повёз к
себе. Всю дорогу мы не разговаривали. Я чувствовала, как от него исходят волны напряжения —
не злого, а какого-то лихорадочного, нетерпеливого, почти сексуального.
Когда дверь его квартиры захлопнулась за нами, он прижал меня к стене. Без предисловий. Без
нежностей.
— Я чуть с ума не сошёл, — выдохнул он мне прямо в губы. — Слушая, как ты там стоишь одна
против всех. Слушая, как они о тебе говорили за эти дни. Я хотел убить их всех, Кира.
Каждого, кто посмел раскрыть рот.
— Я сама, — прошептала я, обхватывая его лицо ладонями. — Я должна была сама. Понимаешь?
Иначе я бы никогда себя не простила.
— Ты невероятная. Ты самая сильная женщина, которую я когда-либо знал. И ты моя. Слышишь?
Моя.
Его поцелуй был жадным, почти агрессивным. Он срывал с меня одежду — не играя, не дразня,
не спрашивая разрешения. Утверждая права. Заявляя на меня свои права перед всем миром.
Блузка полетела на пол, юбка — туда же, чулки — в разные стороны. Я отвечала тем же:
расстёгивала его рубашку так, что пуговицы брызнули во все стороны, кусала его плечо,
царапала спину ногтями, оставляя красные полосы.
Мы переместились в спальню, не разрывая поцелуя, натыкаясь на стены и мебель, и рухнули на
кровать. Я оказалась сверху — и воспользовалась этим. Оседлала его, прижала его запястья к
подушке над головой.
— Моя очередь, — выдохнула я. — Ты всё время был сверху. Теперь я.
Я целовала его — шею, грудь, живот, — спускаясь всё ниже. Его мышцы дрожали под моими
губами, дыхание сбивалось, он стонал, когда я втягивала в рот его сосок, когда проводила
языком по дорожке волос на животе. Когда мои губы сомкнулись вокруг него, он выгнулся и
вцепился пальцами в простыни.
— Кира… чёрт…
— Нравится? — спросила я, отрываясь на секунду.
— Ты ещё спрашиваешь…
Я продолжила — медленно, дразняще, используя язык и губы так, как он учил меня все эти
недели. Он был солёным на вкус, горячим, пульсирующим, и я чувствовала, как он теряет
контроль — его бёдра двигались мне навстречу, пальцы запутались в моих волосах, из горла
вырывались хриплые, гортанные стоны.
— Я сейчас кончу, — выдохнул он. — Кира, остановись, я хочу быть внутри тебя…
Я отпустила его и поднялась выше. Он перевернул нас одним движением — снова оказался
сверху, — и вошёл в меня так глубоко, что я вскрикнула. Мы двигались яростно, почти жестоко,
будто пытаясь впечатать друг друга в саму вечность. Его пальцы сжимали мои бёдра так, что
завтра будут синяки. Мои ногти оставляли следы на его спине. Кровать скрипела и билась
изголовьем о стену в каком-то бешеном ритме.
— Я люблю тебя, — сказал он вдруг. Громко. Чётко. Глядя мне прямо в глаза и не прекращая
двигаться. — Я люблю тебя, Кира Мелихова. И мне плевать, кто что скажет. Ты моя. Навсегда.
— Я тоже тебя люблю, — ответила я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Дурака
такого. Главврача невыносимого.
Он засмеялся и поцеловал меня. Оргазм накрыл нас почти одновременно — мощный,
оглушительный, сотрясающий всё тело. Я выкрикнула его имя, не сдерживаясь, и он крикнул моё
в ответ, вжимаясь в меня до последнего миллиметра и дрожа всем телом.
Потом мы лежали, переплетённые, мокрые, счастливые до какого-то щенячьего восторга. Я
положила голову ему на грудь и слушала, как бьётся его сердце — часто, сильно, надёжно.
— Я уволюсь, — сказал он вдруг.
— Что? — я приподнялась и посмотрела на него. — Ты с ума сошёл?
— Из больницы. Уволюсь. Так будет правильно. Ты останешься, будешь строить карьеру, ты это
заслужила. А я найду другое место. Без сплетен. Без субординации. Без всего этого дерьма.
— Но ты же главврач… Ты всего полтора месяца как вступил в должность…
— Я хирург в первую очередь. А не чиновник. Найду клинику, где нужен хороший хирург. Или
открою свою. Неважно. Важно, чтобы ты была спокойна и счастлива. Чтобы никто не смел
говорить о тебе гадости. Чтобы ты могла работать и спать по ночам, не думая, кто там что
шепчет за спиной.
— Артём…
— Что?
— Ты точно невыносимый.
— Зато твой, — он поцеловал меня в макушку. — Навсегда твой. И хватит спорить. Я всё решил.
Я прижалась к нему крепче и закрыла глаза. По щекам текли слёзы — счастливые, тёплые. Он
гладил меня по спине и молчал.