Замошье

— Выпей, хозяюшка. Я туда и маслица добавила, чтобы посытнее. Выпей до донышка. Тебя сразу попустит. — Звездочка поднесла горячего молока в чашке. — А Снегурку с собой зря сравнила. Она ж из этих… из мертвяков…

— Что-о-о? — закашлялась Дуня, расплескав молоко. — Сказочная Снегурочка из мертвяков?

— Хоть из сказки, хоть из были, а все одинаково. Нелюдь она. Но то и понятно — бабу-то спервоначалу из снега слепили. А уж потом к ней душу подселили.

— Мятущуюся душу приманили-подселили. — подтвердила Марыська. — Иначе б не ожила. В ваши сказках все слишком сиропно, да с подвывертом! В жизни так не бывает.

— Не скажи, Марыся! Есть и другая сказка про Снегурушку. Так там бедняжку подруги в лесу сгубили, позавидовали доброте и красоте! И прутиком проткнули, чтобы не поднялась. А из него куст вырос. Из куста дудочку сделали. И та дудочка спела всем как на самом деле все случилось!

— Дак проткнули не зря! Положено упырей прутом протыкать. Чтобы не поднялись и бед не понаделали!

— Ну каких еще упырей, Марыся!

— Хоть упырями, хоть мертвяками назови. Суть от того не изменится. Вот и со Снегуркой похоже. В неживом теле — неживая душа.

— Как это?

— Да как… — к разговору подключился Поликарп Иваныч. — Помню, слыхал об том баечку. Дед с бабой как девицу из снега налепили — в красном уголку чашу с водой выставили да хлеба ломоть положили. И полотенчико чистое — душе обтереться. Обычай же не все блюдут. Вот эти, значит, и схитрили. Решили таким Макаром заблудшую душу приманить. А как залетела — споймали ее и в фигуру снежную законопатили. После того уж Снегурка и ожила.

Дуня слушала, дивилась такой неожиданной трактовке и незаметно для себя начала дремать.

Голос домового журчал ручейком. Марыська рядом уютно посапывала. Свесившая мордочку с печи Мышуха благостно щурилась на Дуню и сладко зевала, а Дуне отчего-то представлялся костер, прыгающие через него тени… Красавица Снегурка из фильма, тающая от жаркого пламени страсти…

Сквозь падающий снег промелькнула соломенная подстилка… В темном углу испуганно сжалась Виола… На неё надвинулась тучная фигура, за спиной которой маячила длинная расхристанная тень…

Дуня вздрогнула — и картинка сменилась. Теперь она видела тощенькую жалкую фигурку Аглаи, пристроившуюся за печкой. А рядом — сердито бухтящее нечто. Лохматый желтоглазый шар…

— Настойка! — спохватилась Дуня сквозь дремоту. — Готова ли? Надо проверить…

— К утру сготовится. Всему свое время, свой час. — успокаивающе проворковал кто-то из помощников. — Поспи немного, хозяюшка. До рассвета совсем мало осталось.

Снилась Дуне снежная баба во доре с наверченным на голову ярким голубым шарфом и такими же глазами из переливающихся камешков. Дуня хотела рассмотреть ее получше, но все накрыло густым туманом, и где-то в нем перемещалась Домна Адамовна — дородная, с гладким моложавым лицом и бородавчатой родинкой между бровей. Она улыбалась и махала Дуне через серую тусклость. И манила, манила, постепенно отступая. Дуня не хотела — а шагнула за ней и, дернувшись, проснулась.

Голова трещала от боли. Спасибо, помог полученный в наследство гребешок. Дуня повозила им по волосам, и стало полегче. Боль постепенно сузилась до крохотной точки и утихла. Осталось лишь зудящее странное чувство внутри — словно Дуня о чем-то забыла и обязательно должна вспомнить.

На завтрак Звездочка подала молочный кисель. Нарезала его на студенистые подрагивающие ломти, и первый положила на Дунину тарелку, замерла в ожидании вердикта.

На вид кисель выглядел неаппетитно, но оказался вполне съедобным. Дуня отщипывала ложечкой понемногу и нахваливала кикимору. Хотя на самом деле предпочла бы киселю самую обычную яичницу с колбасой. Перехватив хитрый Марыськин взгляд, посигналила той, чтобы молчала. Марыська лишь закатила глаза и фыркнула в чашку с молоком. Мышуха тут же принялась подлизывать со стола разбрызганные капли и получила от Звездочки полотенцем по ушам.

— К обеду своего творожку подам. Со своей же сметанкой. Повезло нам с коровушкой. Спокойная. Гладенькая. Ты б сходила, поглядела на неё, хозяюшка. Обихожена скотинка. Обласкана. И курочке рядом с ней в сарайке хорошо. За обеими Хавроний теперь приглядывает… — кикимора запнулась и испуганно посмотрела на Дуню — не рассердится ли она от такого самовольства чердачного.

— Хавроний? — удивилась Дуня. — Он же на чердаке поселился.

— А что там делать-то, на чердаке? Скучно. Сквозняки. Холод. А он привык на воле. Со скотинкой. Дядька Хаврония из хлевников. Вот ему и передалося.

— А как же порядок?

— Надо будет — сами порядок наведем. — Поликарп Иваныч сыто икнул и принялся вытряхивать из бороды липкие белые кусочки киселя.

Звездочка разлила всем взвара из шиповника, к нему подала варенье из апельсиновых корочек в баночке с фирменной этикеткой.

— Моё любимое! — Дуня не утерпела — зачерпнула прямо из банки, зажмурилась от удовольствия, ощутив под зубами упругую плотность цукатов.

— Мы как знали, что тебе понравится! Вот и попросили чего-нибудь такого… из заграниц! — Марыська попробовала варенье и скривилась. — Недоваренное будто? И жидковато на мой вкус. Еще и горчит!

— Свое ничуть не хуже у нас! — Мышуха тоже поморщила носишку. — Вот как появится хрукта — так всего и наварим! Весь подпол вареньем забьем! Ох и заживем тогда!

Домовой возразил, она ответила. И оба знакомо заспорили.

А Дуня, поблагодарив Звездочку, пошла проверить как там настойка.

Настойка не подвела. Из откупоренной бутылочки пахнуло остро и едко. Да так, что заслезились глаза.

— Ты Аглайке рецепту выпиши. — посоветовала Марыська. — По сколько капель в воду накапывать. И сколько раз в день принимать. Не ровен час — спутает чего. Тогда — караул!

Дуня так и поступила, и, прихватив бутылочку и записку, отправилась проведать Аглаю. Марыська трусила рядом, ворчала на усилившийся мороз. Дуне же погода нравилась все больше. Похожая зима случилась в ее далеком детстве, а воспоминания о беззаботных счастливых днях сохранились до сих пор.

Бледное, зависшее в дымке солнце, розовым окрасило мохнатящийся на деревьях иней. Снег смачно поскрипывал под ногами, переливаясь блестящим разноцветьем искр.

Мороз пощипывал за щеки. А уходящие столбами к небу дымы из труб предвещали к ночи еще большее похолодание.

Деревня постепенно просыпалась. В соседнем доме хмурая бабка открывала деревянные ставни. Где-то бухали двери. Раздавались голоса.