Замошье

Дуня глубоко вдохнула ледяную зимнюю свежесть и потуже запахнула одежки. Несмотря на случившееся ночью, настроение у нее было хорошее. Подтачивало лишь непонятное изнутри — что-то важное, о чем позабыла.

Из одного двора наперерез Дуне рванулась девчонка в накинутом поверх легкого платья платке. Пританцовывая от холода, попросила продать ей корень обратима.

— От скорбей нужно, Хозяйка! Очень прошу, продай! — отстучала зубами, умоляюще тараща глаза. И веснушки на побледневшем лице полыхнули рыжиной.

— Вернемся — непременно поищем, — пообещала девчонке Марыська. — Беги пока в дом, Ксанка. Околеешь еще. Станешь как та Снегурка.

Девчонка прыснула и поскакала обратно, а Дуня застыла на тропинке, уставившись на козу.

Снегурка! Конечно же! Вот оно — то важное, что никак не хотело вспоминаться!

Эта подсказка тянулась из ее странного сна. Подсказка о том, как можно попытаться спасти Виолу.

Вдруг она сможет сработать? Вдруг — получится?

— Про сон твой не ведаю, — Марыська оббежала вокруг Дуни и боднула ее под коленки. — Холодно, хозяюшка! Пойдём уже, а?

— Марыся! — Дуня словно не слышала козу. — Я, кажется, знаю, как можно вернуть Виолу!

— Опять ты за своё! Не лезь в то кубло. Они заслужили свою судьбу. Заслужили.

— Может и так. Но я не могу не вмешаться. Как подумаю, что с ней хотят сделать!..

Дуня передернулась и побрела к дому Аглаи.

— И пусть! И заслужили! — взмекивала в спину Марыська. — Кулька всю жизнь пакостничала да вредила. Теперь пожинает!

Аглая отворила сразу, словно караулила за дверью.

За ночь она еще больше съежилась, да и горб сделался больше.

Лохматый колобок из сна лежал возле холодной печи. Сердито таращился из-под нечёсаных косм на пришедших да что-то бурчал.

— Это твой помощник? — деловито поинтересовалась Дуня у Аглаи и, получив утвердительный ответ, поманила к себе домовика. Тот фыркнула и не подумал послушаться. И немедленно взлетел в воздух мячиком, беспомощно барахтаясь, завис перед Дуней.

— Значит так! Печь растопить. Дровами разжиться. Воды натаскать. И слушаться во всем Аглаю. Ты понял?

Шар испуганно замигал и стремительно порскнул к печи. Загромыхал заслонкой, заворошил угли кочергой.

— Поесть мы вам собрали, — Дуня положила на стол узелок с хлебом и маслом. Поставила задубеневшую от мороза крынку с молоком.

— Откуда? — чуть слышно выдохнула Аглая.

— Где взяли — там больше нету, — Марыська явно была не в восторге от расточительства хозяйки, но перечить ей не отваживалась.

— А здесь лекарство твое. — Дуня показала на бутылочку. — Принимать будешь по три капли на стакан воды. Утром и вечером. По три капли! Не больше. Поняла?

— Поняла, поняла, — закивала Аглая, потянувшись лапками к пузырьку.

— Это очень важно!

— Да, да. Не дурочка чай. — Аглая прижала пузыречек к груди.

— За неделю должно сработать. Я позже зайду к вам, проведаю. — Дуня задумчиво взглянула на Марыську. — Как считаешь, к Куле стоит сейчас сунуться или лучше хлопотуна подошлем?

— Я Пипилюнчика попросила…

— Зачем вам к Куле? — Аглая едва не выронила бутылочку. — Она плохая! Плохая!

— Это мы и без тебя знаем. — фыркнула Марыська. — Нам травой для дела разжиться надо. Парамон называется. У Кули оставался запасец.

— Здесь тоже, тоже есть Парамон! — заволновалась Аглая. — Митрофан вам принесет.

От печи фыркнуло, но смолчало. Распушившийся сердитым котом Митрофан укатился за печку и принялся там грохотать.

— Для чего вам Парамон?

— Сказано — для дела. Чтобы от соломенного жениха отгородиться.

— Никак вы за Гнилушу собрались? Там же опасно!

— Надо, Аглая. Миньке помочь хотим. Ну, и еще кое-кому. — Дуне не хотелось рассказывать про Виолу.

— Первое выполнимо. Про второе очень сомневаюся! — Марыська сердито уставилась на хозяйку.

— Я должна попробовать, Марыся!

— Да что ты сделаешь, хозяюшка? Если на ней ужо соломенная печать поставлена!

— Сначала слеплю ее копию из снега. Вроде Снегурочки. А ты мне в этом поможешь!