Замошье

— Прежде вот ее до печи доведи. Да оставь чего подходящего… раз уж принесла, пусть будет… И вот еще что… Наклонись-ка пониже… — Марыська сунулась в тётке, зашептала ей в самое ухо, выразительно помахивая хвостом. Пипилюнчик слушала и кивала, повторяя: «И погляжу… Чего ж не поглядеть. Наберу для вас, если найдется».

Дуня в разговор не вмешивалась, смотрела на небо сквозь порхающий снег, пытаясь заглушить разрастающуюся внутри тревогу.

Мысли то и дело возвращались к бедной Виоле.

Если девчонка погибнет — как жить дальше с этой виной?

Ведь это она потащилась сюда в ночи. Она, Дуня, принесла ловушку-скрутку.

— Ты все правильно сделала, хозяюшка! — Марыська подтолкнула Дуню к калитке. — И не здеся никакой твоей вины. Они первые напакостничали! Нашли кому подклад подбрасывать! Вот и поймали ответку.

Дуня встряхнулась и огляделась. Во дворе кроме них с козой больше никого не было. Пипилюнчик успела пройти в дом и увела туда же бабку Кулю.

— Хватит себя корить. — повторила Марыська. — Поскакали до своих.

— Поскакали. — согласилась Дуня и вдруг встала. — Марыся! Ты понимаешь мои мысли!

— Дак понимаю. И что с того?

— Но как же. Имя! Второе! Тайное! Я ведь на него замок наложила! Наговор прочитала! — забормотала Дуня в смятении, а в голове словно нарочно всплыло и закружило. — Вейя-Вейя-Вейя!

— Так-то на имя замок. Он и сработал. Не вижу я имя. Не боись, хозяюшка. А на мысли заслонку иначе ставят. Ну, ты в записочках поглядишь — как, разберешься после, если захочешь.

— А это разве не одно и тоже. Я прямо сейчас про имя думала!

— Вейя! — словно в насмешку шепнуло в голове. — Вейя-Вейя-Вейя!

— То-то у меня в голове как комарик попискивает! — поморщилась Марыська. — Ты про имя то меньше вспоминай. Выбрала и выбрала. Оно тебе еще пригодится. Изнутри поддерживать станет.

— Уже пригодилось, — вздохнула Дуня. — Я этот сверток спокойно взять смогла. Думаю, что благодаря ему.

Она помолчала, вздохнула.

— Жалко девчонку, Марыся. Красивая. Молодая. Может быть есть способ вытащить её от тех?

— От Домны Адамовны и ее сыночка еще никто не уходил. Домна эту Виолочку ни за что не отпустит. Продержит у себя до подходящего часа, а после обженит со своим сыночком. Тогда девчонке и конец придет.

— Конец, конец, конец! — застучало у Дуни в висках так сильно, что она остановилась, обхватила голову руками.

Этого нельзя допустить! Виолу нужно вытаскивать оттуда пока не стало поздно!

— До чего ж ты у меня беспокойная! — вздохнула коза. — Мысли прямо хороводом кружат! Эта Виола вся в бабку-пакостницу уродилась. Хоть и не родная, а кровь то одна.

— Не родная?

— Ага. Сестрина внучка. У Кульки своих детей не было. Только у сестры. Вот и прикипела к Виолке. Обучать ее взялась. Возомнила о себе невесть что. — Марыська покивала и сочувственно боднула Дуню в колено. — Да не убивайся ты так, хозяюшка. Время-то еще есть. Может и придумаем чего.

— Ты у меня самая лучшая! — Дуня чмокнула козу в коричневое пятнышко на лбу, но та в ответ лишь засопела сердито и припустила быстрее, заметно прихрамывая.

— Марыся! Все забываю спросить… Что у тебя с ногой?

— Старая история. От прежней хозяйки памятка. Не хочу вспоминать.

— А пятнышко? Оно каждый раз меняет цвет! Было розовым. Потом — белым. Сейчас…

— Я разнообразие люблю. Под настроение и цвет. — неохотно отозвалась коза.

Ну, понятно. — Дуня потуже запахнула тулупчик и заторопилась за козой. Марыська рассердилась на нее за проявленную жалость к бабке и внучке. От того пятно и стало коричневым. Занятно.

— Не зевай, хозяюшка! А ну, скорее! — возле дома деда Фиодора Марыська поддала скорости. А потом заголосила скороговоркой. — Не поворачивайся! Не смотри туда! Не смотри на жердяя!

И Дуня, конечно же, посмотрела.

Над крышей возле трубы дома покачивалась плоская лысая голова. Жердяй оказался длинным худющим существом, очень похожим на циркуль. Глаз у него не было. Однако он тут же среагировал на появление Дуни с Марыськой и двинулся за ними.

Жердяй шел медленно, неуклюже, широко переставляя подрагивающие тонкие ноги. Длинные руки едва не касались земли. Вместо лица белела пустота.

В голове у Дуни что-то легонько щелкнуло и монотонный голос зашелестел: «Худо мне! Худо мне! Согрей-согрей-согрей!»

— Ишь, жалобится! — не останавливаясь, фыркнула Марыська. — В печку бы его отправить. Там и отогреется. Брось в него искрой, хозяюшка. Иначе ведь не отстанет. Будет у дома тереться да подслушивать.

Дуня послушно прищелкнула пальцами, но искры не случилось.

— Тренироваться… надо… — Марыська пулей влетела в калитку, а Дуня не успела — затормозила перед чем-то узким, суставчатым, длинным. Жердяй успел перешагнуть через Дуню, и она едва не врезалась в одну из его ног.

— Худо мне. Кости промерзли. Согрей! — прошептало с высоты, широкая ладонь попыталась загрести Дуню, и девушка в ужасе отшатнулась. А от дома к ним уже бежала Звездочка с горячими углями в поддоне.

— Прочь поди! Что шляешься? Людям спать не даешь? Вот тебе угли. Ими обогреешься!

Кикимора ткнула поддон в снег, и жердяй сложился пополам, рухнул рядом, рассматривая угли. Звездочка тем временем втащила Дуню в калитку и сыпанула позади себя сажей.

— Скорее сюда! — поторапливала Марыська с крылечка. — Хозяюшка вон белая какая! Жердяя проворонила, искру высечь не смогла. А все от того, что себя виноватит! Совесть взыграла, где не след!

Остальные помощники бросились к Дуне, затормошили, распричитались:

— Хозяюшка! Мы чего только не надумали то, тебя дожидая! И в баньку уже сбегали! Порасспрошали!

— Чуть с банными не поругалась! — Звездочка захлопотала возле Дуни, принимая платок и тулупчик. — К печке иди, хозяюшка. Отогрейся пока я молочка подам. Как ледышка вся стала. Что Снегурка снеговая!

— Снегурка добрая была. А я… — Дуня замолчала. На душе сделалось гадко. Она прижалась к теплому печному боку, в надежде, что поскорее растопится холодный комок в груди.

— А что ты-то? Ты все правильно сделала! — Марыська присела у ног, боднула легонечко, мягко. — А вот в одиночку к ним зря пошла. В такое-то время ночью всякие…

— Я их не боюсь, Марыся.

— Ага. Особливо жердяя. — Марыська выразительно всплеснула ушами. — Ничего. Поживешь — попривыкнешь. Еще и не такой тебе встретится.