Страница 3 из 43
Раз в месяц старуха из последнего дома на склоне приносила пакет и клала в маленькое святилище Инари, между двумя каменными лисами. У одной не было головы. Гин всегда подходила с её стороны: вторая смотрела неодобрительно.
Старуха думала, что кормит бога. Гин считала, что у неё подписка на бесплатную доставку еды.
Она подождала. Колокол больше не звонил.
Тофу мог съесть кто-нибудь другой.
Гин полезла по тропе.
У ворот она остановилась. Из главного зала падал свет — тёплый, низкий, подвижный. Такого здесь не бывало очень давно.
Гин была маленькая, серая с серебром, с острыми ушами и двумя хвостами. Второй отрос ещё при Мэйдзи, но она до сих пор носила его чуть на отлёте, как новую сумку. Сейчас оба хвоста вытянулись вдоль земли.
Ветер повернул.
Гин попятилась.
Плохие предсказания. Сотни, слипшиеся в один ком. Проклятия. Старые извинения, от которых мутило. И что-то ещё, незнакомое, — глубже, под всем этим.
Сердце забилось так быстро, что мешало слушать.
Она юркнула за каменного стража без лапы. Осторожно высунула нос.
Страшное вышло на крыльцо с метлой.
Гин убрала нос.
Подождала.
Снова высунула.
Оно подметало ступеньки.
Страшное было маленькое, в синей куртке до колен. Рукава сползали, и оно по очереди встряхивало руками, не выпуская метлы. Над чёрной головой кружились мотыльки. Один уселся на ухо.
Гин следила за ним, прижав живот к земле.
Существо дошло до термоса, подняло его, вымело под ним и поставило обратно. Потом повернулось к воротам.
Два огонька осветили Гин прямо в морду.
Она застыла.
Существо приложило пальцы к косяку, потом ко лбу и произнесло незнакомое слово.
Гин не шевельнулась.
— Простите, — добавило оно.
— За что?
Голос вышел тонкий. Гин кашлянула.
Мальчик — теперь она видела, что это похоже на мальчика, — задумался.
— Не знаю. Оно лежало сверху.
— Что лежало?
— «Простите».
Гин посмотрела на тропу. До поворота было недалеко.
— Ты что такое?
— Не знаю.
— Давно здесь?
Он оглянулся в зал.
— Сначала было грязно.
— Здесь всегда грязно.
— Теперь меньше.
Он сдвинул метлой несколько хвоинок. Гин вздрогнула от шороха и тут же сделала вид, что чесала ухо.
— Поставь эту штуку.
Он прислонил метлу к косяку.
Гин вышла из-за стража на один шаг. Потянула носом воздух и пожалела об этом.
— На они ты не похож, — пробормотала она. — Хотя пахнешь… Ты рога не прячешь?
Он ощупал голову. Мотылёк с уха улетел.
— Нет.
— Вижу. Юрэй тоже вряд ли. Слишком уж много тебя тут. — Она повела носом ещё раз, осторожнее. — Ладно. Будешь аякаши.
— Что это?
— Непонятно что. Графа «прочее».
Он кивнул.
— Хорошо.
Гин ждала продолжения.
— Что хорошо?
— Что есть такая графа.
Она поскребла землю передней лапой.
— Ты ко мне не подходи пока.
Он остался у двери.
Помолчали. С крыши хлопнул брезент. Мальчик поднял голову, и Гин невольно посмотрела туда же.
— Который час? — спросил он.
— А тебе зачем?
— Я звонил. Надо было, чтобы знали, что вечер.
— Так это ты!
Он чуть втянул голову в плечи.
— Плохо получилось?
— Меня чуть под поезд не сдуло. — Гин дёрнула хвостом. Поезда, правда, ещё не ходили. — Ночь сейчас. Глубокая.
Он посмотрел в зал.
— На часах четыре семнадцать.
— Они стоят.
Он всмотрелся внимательнее.
— Я их поправил.
— Криво висели?
— Да.
— Вот криво и перестали. Ходить от этого не начнут.
Левая рука пошла вверх — посмотреть на запястье. Он поймал её на полпути и опустил.
Гин заметила.
— Ты кого-то ждёшь?
Мальчик посмотрел мимо неё, на тропу. Долго смотрел.
— Не знаю.
На этот раз она ничего не сказала.
Из святилища пахло тофу.
Гин перевела взгляд на пакет. Мальчик проследил за её взглядом.
— Это ваше?
— Моё.
Он кивнул и подобрал метлу.
Гин не двинулась. Между нею и полочкой оставалось несколько шагов открытого места.
— Отвернись, — сказала она.
Он повернулся к залу.
— Совсем.
Он зашёл за косяк. Света во дворе сразу стало меньше.
Гин метнулась к святилищу, стащила пакет и отнесла к стражу. Из-за двери не выглядывали.
Она разорвала пластик. Жёлтая наклейка «полцены» прилипла к носу. Пришлось соскребать лапой.
— Можешь выходить.
Мальчик появился на пороге.
Гин откусила большой кусок, обожглась горчицей и часто заморгала.
Он смотрел.
— Что?
— Ничего.
Она прикрыла остаток тофу лапой.
— Это подношение. Вообще-то его крадут.
— Вы сказали, ваше.
— Ну и что? Это не мешает.
Он подумал и снова взялся за метлу.
Гин доела. Облизала сначала одну лапу, потом другую. В ушах больше не стучало; теперь было слышно, как прутья цепляются за щели крыльца.
Она подняла брошенный пакет и отнесла на нижнюю ступеньку.
— На. Раз уж ты тут.
Он отложил его к сору.
— Как тебя звать? — спросила она.
— Никак.
— Совсем?
Он кивнул.
Гин села. Хвосты обернулись вокруг лап, второй лёг поверх первого.
— Я Гин.
Он повторил беззвучно, шевельнув губами.
— «Серебро», — пояснила она. — За шерсть дали. Не за заслуги.
Он посмотрел на собственную руку.
— Даже не думай, — сказала Гин. — Занято.
Мальчик полез в карман. Звякнуло железо, и она в одно движение оказалась на ногах.
— Что там у тебя?
Он показал гвоздь.
Гин отступила.
— Убери.
Он послушался.
— Ты их вытащил?
— Дереву мешали.
Она посмотрела за угол храма, откуда пахло свежей смолой. Потом на его карман.
— И куда теперь?
Он показал на брезент.
Гин медленно села обратно.
— Понятно, — сказала она, хотя понятно ей не было ничего.
Мальчик достал дощечку с зелёной птицей. На этот раз без гвоздей.
— Здесь есть имя.
Он спустился на ступеньку, остановился. Гин подумала и подошла сама.
Буквы были выцветшие. Она вытянула шею.
— Посвети.
Он посмотрел на дощечку. Его глаза светили, что фонарики.
— «Котори, вернись домой…» — прочла Гин. — Это попугай, что ли?
— Да.
— Здоровый клюв. — Она склонила голову. — «Юки, семь лет». Помню эту девочку. Она всю дорогу плакала. Её отец нёс.