Страница 43 из 43
У стены под часами на циновке лежал укрытый одеялом старик. Один из пришедших опустился рядом на колено, окликнул его, осторожно тронул за плечо. Старик открыл глаза. Дышал он тяжело и на все вопросы отвечал одним и тем же словом. Напарник вызвал скорую.
Часы над циновкой показывали четыре семнадцать. Полицейский сверился со своими, прислушался. Тиканья не было.
Рядом с циновкой стояла крышка от термоса и лежала пластмассовая ложка. На алтаре — парча с птицами. Ведро под брезентом было сухим. У другой стены на камнях лежала доска.
Мальчика нигде не было.
Пока ждали скорую, один оставался со стариком, другой осматривал храм. Проверил комнаты за залом, заглянул под крыльцо, поднялся на строительные леса. Потом обошёл двор и склон над тропой. Вернулся к открытой двери и покачал головой.
Приехавший врач спросил старика, как его зовут. Старик сказал «Нанко». Врач спросил фамилию. Старик сказал «Нанко».
Носилки спускали по тропе с остановками на каждом повороте. Скорая увезла его в городскую больницу. Одеяло увезли с ним.
Мальчика искали до темноты. Ходили по склону, заглядывали под сосны, звали:
— Котори!
Никто не отозвался. Когда начало смеркаться, включили фонари.
В протокол записали: около десяти лет, имя со слов свидетелей — Котори, фамилия неизвестна, родители неизвестны, место жительства — храм; особые приметы — жёлтые глаза. Со слов заявительницы, возможно, носит цветные линзы.
Внизу, у последнего дома, всё ещё ждали Нанами и Рико. Когда стемнело, их отправили домой.
Из Юрэй приехали через два дня, пока старик лежал в больнице.
Две машины без надписей доехали до конца дороги. Дальше приехавшие пошли пешком, как все. Людей было четверо, в обычной одежде, с чемоданчиками, которые при полицейских не открывали. Старшему полицейскому показали бумагу. Он прочитал и увёл своих вниз. У последнего дома сказал соседям, что приехали из управления. Соседка переспросила, из какого.
— Юрэй, — сказал полицейский и больше ничего не добавил.
Храм они осматривали полдня. Ходили по двору, по залу, за залом. Поднимались на леса, заглядывали под брезент. Один долго стоял у колокола и что-то писал; другой снял с верёвки между сосен бумажку, посмотрел и повесил обратно; третий вынул из ящика у стены парчовый мешочек, прочитал надпись и положил на место. Прочитали и доску у ворот. Сказали, что о таком храме не слышали. Ничего не нашли. Так и записали: следов не обнаружено.
Спустившись к машинам, спросили у оставшегося полицейского про название.
— Токивасурэ, — сказал он. — Здесь его так называют.
Это тоже записали.
— А что вы искали?
— То же, что и вы.
Потом поехали в больницу. Старик был совсем плох. На все вопросы он говорил «Нанко» и больше ничего.
Один из приехавших присел у койки и разжал ему кулак. Пальцы поддались. Он повернул тёмный камень к свету, посмотрел на знак, вложил камень обратно в ладонь и сам сомкнул стариковские пальцы. Потом вышел в коридор и кому-то позвонил.
Вернулся, сел у койки.
— Сто шестнадцать.
Старик сказал «Нанко».
К вечеру за ним пришёл транспорт Юрэй, и старика увезли из городской больницы в место, которое в отчёте называлось убежищем. Причину записали там же: город не выдержал бы ещё одного прорыва Миазмы. Предыдущий, как следовало из отчёта, ликвидировал старик. Способ установить не удалось.
Отчёт был на четырёх страницах, с графами. Место: «заброшенный храм на склоне над жилым кварталом». Объект: «сотрудник в отставке, личный номер 116». Фамилию не вписали: в этой графе стоял номер. Свидетели: «продавец, работник игрового центра, две школьницы, жительница последнего дома». В графу «побочные жертвы» вписали одну строку:
«Бродяжка — на вид 10–12 лет, откликается на имя Котори, жил при храме, унесён призраками».
Имя взяли из полицейского протокола.
Из больницы экзорцисты вернулись к храму. Ночевали в машинах внизу, утром поднялись снова и остались ещё на день. Курили у ворот, складывая окурки в пакет, ходили вокруг колокола. Один сидел на верхней ступеньке рядом с термосом и чертами. Термос никто не тронул. Внизу зазвонил колокол, и тот, что висел под крышей, отозвался. Один из экзорцистов приложил к нему ладонь и подержал. Доложили, что чужой духовной силы здесь столько, что она мешает их собственной, и лучше не лезть. Сам храм трогать не стали. Тут и так намолено, сказали они.
Пока они там были, пришла старуха из последнего дома на склоне. Поднялась с пакетом, не глядя на них, положила тофу в маленькое святилище между двумя каменными лисами — одна была без головы. На того, кто сидел рядом на камне, шикнула:
— Зачем Инари-саму обижаете?
Тот встал и отошёл.
Пришёл Такаяма — в пальто, с большим бумажным пакетом. Поклонился стражу без лапы, поставил пакет на нижнюю ступеньку, постоял перед открытой дверью, что-то негромко сказал в неё и, спускаясь, потрогал волосы над ухом. Что в пакете, смотреть не стали.
Парень из игрового центра дошёл до ворот, постоял и повернул обратно. Внутрь не зашёл.
Один из экзорцистов закурил у крыльца и сказал:
— Мистика какая-то. Выглядит заброшка заброшкой, а смотри, сколько народу сюда ходит. Мёдом им тут намазано, что ли?
Второй не ответил.
Неподалёку, над кучкой сметённых листьев, кружилась стайка мотыльков — совсем не по погоде.