Страница 24 из 43
— Сенсей. Ты там не была.
Гин не отвела глаз от бумаги.
— Нет.
Котори замер с карандашом в руке. От нажима кончик проткнул бумагу.
— Тогда откуда знаешь дорогу?
— У старших спросила.
Она всё ещё смотрела на кончик карандаша.
— Они его знают. Сами с железом работают, давно уже.
Котори положил карандаш.
— Они сами куют? Тогда почему к ним нельзя?
Гин наконец подняла голову.
— Я от одного его запаха с ума схожу. Через две тряпки чую. — Гин покосилась на рюкзак и тут же отвернулась. — А они… Они тебя с ним вместе пришибут и не заметят. Меня и слушать сначала не хотели.
— А потом?
— Потом сказали, где.
Она подняла заднюю лапу и потёрла ухо. Долго, с нажимом, прижмурив глаз.
За такие вопросы её оттаскали за ухо, как лисёнка. Оно ещё болело. Об этой части переговоров сенсей рассказывать не собиралась.
— Болит? — спросил Котори.
— Чешется.
— Дай посмотрю. Вдруг опять колючка.
Гин убрала лапу.
— Нет там колючки. Свети на карту.
Он превёл глаза на карту. Потом дорисовал линию и поставил кружок там, куда она показывала.
— Вот до реки дойдём. Дальше вместе наверняка найдём.
Гин легла мордой на лапы.
— Без меня не найдёшь.
— Поэтому вместе, сенсей.
На следующий день Котори пошёл предупреждать всех кого знал, что уходит.
Колоколу сказал, приложив обе ладони:
— Я надолго. Внизу будут звонить — отзывайся без меня.
Потом поклонился стражу без лапы:
— Вы за главного. Метла у двери, только прислонять её больше не к кому.
Страж молчал. Котори сам устроил метлу так, чтобы не падала.
Хаяси стоял с новой метлой у входа.
— Я на несколько дней ухожу. Может, подольше получится.
— Далеко?
— Дня два пешком. Кузнеца нашли, попробует починить.
Хаяси посмотрел на рюкзак за его спиной, задержал взгляд на узле, которым была связана лямка.
— Один пойдёшь?
— С Гин. Она дорогу знает.
— Обратно придёшь — загляни.
— Загляну. Вы мой барабан пока никому насовсем не отдавайте.
— Он и тебе не насовсем.
— Вот и другим так говорите.
У магазина Котори дождался Нанами и Рико.
— Ухожу на несколько дней. Чтобы вы знали.
— Куда? — спросила Рико.
— К кузнецу.
Нанами посмотрела на его левый рукав, где уже ничего не было.
— Вернёшься — зайди.
— Зайду. Если получится, покажу.
— А если не получится, всё равно заходи, — сказала Нанами.
Он уже взялся за лямку. Отпустил.
— Ладно.
В магазине взял два тофу с жёлтой наклейкой и потянулся к мясу под плёнкой. Подержал в руках.
— А это до послезавтра без холода долежит?
— Испортится, — сказал продавец. — Возьми сушёное.
Показал, где лежат пакеты. Котори вернул мясо в холодильник и пошёл к другой полке.
У велосипедов Гин обнюхала покупку.
— Зачем столько?
— Ты сказала: дальше, чем я ходил.
— Я по дороге сама найду.
— Найдёшь — тогда это до дома останется.
— Я не домашняя.
— Я тоже. Тофу будешь?
Одно она съела ещё у магазина. Второе Котори оставил на утро, мясо убрал в рюкзак.
Черту за себя он не поставил. Постоял у ступеньки с новым гвоздём в руке и убрал.
Утром, перед самым выходом, Котори разложил на верхней ступеньке всё, что у него было: жетон от Хаяси, полученный за лёд, полоску из фотобудки, камешек, который хорошо лежал в ладони, и колпачок от бутылки. Рядом положил горсть мелочи и оставшиеся три купюры, сложенные вчетверо.
Он посмотрел на ряд. Потом на рюкзак.
Гин сказала, что кузнец что-нибудь возьмёт за работу. А что именно — не знала.
Котори собрал всё в чистую тряпку. Полоску подержал в пальцах дольше остального — рожки, птица — и положил тоже. Потом достал и переложил в боковой карман рюкзака, отдельно: чтобы не поцарапалась о мелочь.
Вдруг кузнецу что-нибудь из этого понравится. А если нет — можно отработать. Мести он умел.
Дощечку с попугаем на крючке тронул большим пальцем. Смола держала крепко. Проверять, насколько, не стал.
Гин ждала у ворот.
— Всё?
— Всё.
— Тогда пошли, пока внизу спят.
Через город они прошли ещё затемно.
Мост сказал «стою», Котори сказал «иду». Вокзал светился, как всегда; игровой центр был тёмный, и новая метла Хаяси стояла у двери прутьями вверх. Котори кивнул ей и не остановился.
Рюкзак бил по спине на каждом шаге. Он подтянул лямки, потом ещё. За вокзалом остановился и перевязал узел на связанной лямке: тот полз.
— Я тебя ждать не буду, — сказала Гин впереди.
— Тогда не стой посреди дороги. Мне завидно.
Она сошла в траву и уселась там.
За последними домами река стала уже и громче. Дорога шла вдоль неё, между полем и водой, и людей на ней было мало: женщина на велосипеде, старик с тяпкой, потом никого. Котори смотрел, как поле уходит назад, и один раз оглянулся. Города за спиной уже не было — только гора, а на ней он не разглядел ничего своего.
Гин то и дело сбегала в траву, исчезала и появлялась дальше по дороге с мокрыми лапами. Котори шёл своим шагом; догонять её он и не пытался.
Когда солнце встало над рекой, он снял рюкзак, сел на камень и достал оставшийся тофу.
— Не хочу, — сказала Гин.
— Лучше сейчас съешь. До вечера испортится.
Гин подошла. Ела с его ладони, отвернувшись, будто её здесь нет. Доела, облизнулась и обнюхала боковой карман.
— Там не еда.
— Знаю, что не еда.
Он положил ладонь на рюкзак, туда, где под тряпками лежал свёрток.
— Ты слышишь? Мы идём. Как я обещал. — Помолчал. — Ты согласен?
Через стенку коробки и ткань ничего не проходило. Котори расстегнул рюкзак, добрался пальцами до свёртка. Подержал. Всё так же.
— Я ещё потом спрошу, — сказал Котори и надел рюкзак.
К полудню пятки стало жечь. Котори пробовал ступать на внешний край, потом вернулся на всю стопу: так быстрее устали ноги. Лямки резали плечи. Он остановился, подложил под них сложенную тряпку и проверил, не сползает ли. Дорога поднималась, поле кончилось, вместо него по обе стороны встали сосны с тёмными прямыми стволами.
Здесь Котори ещё не ходил.
Он не сразу это понял. Просто перестал узнавать: ни решётки, ни автомата, ни камня, которому можно сказать «здравствуйте». Сосны молчали. Дорога тоже молчала. Только река говорила без остановки, но не ему.