Страница 23 из 43
Глава 6. Кузнец
Термос Котори забрал утром.
Май подходил к концу. Термос стоял на верхней ступеньке с первой ночи — девять месяцев Котори обметал вокруг него, поправлял, если тот сдвигался, и больше не заглядывал внутрь.
Теперь открутил крышку.
Изнутри пахнуло старым кофе. Он отвернулся, подышал в сторону, понюхал снова. Всё так же.
— Ты его куда? — спросила Гин с четвёртой ступеньки.
— Мыть. Хозяин до сих пор не пришёл. Вернусь — поставлю обратно.
Гин посмотрела на пустое место рядом с чертами.
— Ты ему записку оставь.
Котори прикинул, сколько слов придётся написать.
— Ты напишешь?
— Мой почерк он не разберёт.
Она спрятала лапы под грудь.
Четыре гвоздя с крыши он вынул ночью. Теперь брезент держали три кирпича. До ухода нужно было прибить его заново.
В парке за путями был кран с ручкой. Котори набрал в термос воды, поболтал и вылил. Вода вышла бурая. Он промыл его ещё несколько раз; на пятой воде муть исчезла, но запах остался.
Он наполнил термос, завинтил крышку и сел на бордюр: пусть отмокнет. Потом вспомнил про крышку. Из неё пахло сильнее всего.
Пришлось мыть отдельно. После седьмой промывки запах кофе почти исчез. Он налил воды в последний раз, до самого горлышка, и понёс на гору, держа перед собой обеими руками.
— Это тебе, — сказал он Гин. — В дорогу.
Она понюхала крышку.
— Вода.
— Была бы с кофе, но я вымыл.
— Я из луж пью.
— По дороге луж может не быть. А эту я понесу.
Гин посмотрела на небо. Небо было чистое.
— А ты?
— Мне не надо.
Она открыла рот, закрыла и полезла обратно на ступеньку.
Купюры лежали в сундуке, под штанами настоятеля. Котори взял две, разгладил на колене и убрал в карман, где не было железа.
В магазине с вёдрами и верёвками ему отсчитали новые гвозди. Светлые, в бумажном пакетике. Продавец спросил, есть ли молоток.
— У меня камень есть. Я уже прибивал.
Тот посмотрел на его пальцы, потом достал из-под прилавка маленький молоток.
— С этим удобнее.
Котори повертел его в руке. Камень приходилось перехватывать после каждого удара; тут была ручка.
Котори взглянул на молоток, оценил количество купюр и вздохнул.
— И его тоже, пожалуйста.
Сдачи осталось меньше, чем он рассчитывал. Котори пересчитал её и убрал к камешку. Молоток взял с собой наверх, даже не завернув.
Гин понюхала пакет с гвоздями.
— Пустые.
— Брезенту всё равно.
К вечеру крыша была отремонтирована. Котори проверил каждый угол, убрал кирпичи подальше от края и спустился.
— Ну? — спросила Гин.
Он показал целые пальцы.
— С ручкой лучше.
Рюкзак Котори видел с марта. Он лежал под мостом, среди сухой травы, нанесённой весенней водой. Когда-то синий, теперь выцветший до серого; одна лямка перегрызена, молния забита песком. Котори тогда постоял над ним и оставил: вдруг придут хозяева.
Не пришли.
— Сегодня я под тобой, — сказал он мосту, спускаясь к воде.
— Стою.
— Вот и стой. Я быстро.
Рюкзак поддался не сразу: трава проросла сквозь дно. Котори высвободил его, вытряхнул песок, сухой лист и что-то, что когда-то было ластиком. В боковом кармане нашёлся огрызок карандаша. Его он оставил.
Котори долго двигал заевший бегунок, вытряхивая песок из молнии. Оборванную лямку связал полоской ткани — такой же, какими подвязывал рукава. Потом вымыл рюкзак под краном в парке и повесил сушиться на леса.
Наутро рюкзак высох. Котори проверил швы, зашил разошедшееся дно и стал укладывать вещи.
Сначала тряпки — на дно и по бокам. Термос поставил стоймя, у спинки, и обложил так, чтобы не болтался. Для еды оставил место сбоку.
Потом принёс доску. Гин сразу же отступила к стражу без лапы.
Обломок он завернул отдельно, в свою ткань, ту, что с пустыря. Два кусочка уложил рядом, каждый в складку. Бумажку с чешуйками сложил отдельно, не прижимая. Всё вместе устроил в неглубокой коробке из сундука, обложил тряпочками и поднёс к лицу.
— Так поедешь. Если тесно, скажи.
Подождал. Придерживая коробку, осторожно опустил её в рюкзак.
Гвозди — семь, пересчитал — лежали в отдельной тряпице. Котори взялся за узел, и внутри звякнуло. Он замер, хотя видел, что звякнуло именно там.
— Они и тогда так звякали, — сказал он. — А я думал, меч отзывается.
Развязал, переложил каждый гвоздь складкой и убрал свёрток подальше от коробки.
— Долго ты, — сказала Гин от ворот.
— Первый раз везу меч в рюкзаке. Будешь торопить — перепутаю и положу тебе на тофу.
Она фыркнула, но отошла от ворот и легла на ступеньку.
Карта нашлась на пустыре, среди остатков снесённых сараев. Она лежала в мутном пакете, придавленном кирпичом. Котори заметил её ещё в апреле, но тогда не стал трогать. Теперь спросил.
— Это ваше?
— Не моё, — сказал валун. — Гнилое.
— Я возьму.
— Дождь будет.
— Знаю. Мы до него уйдём.
Валун помолчал.
— Не уйдёте.
Вечером они разложили её в зале, под росписью, где светлее. Бумага рвалась на сгибах. Котори прижал два угла камнями, третий термосом, четвёртый коленом. Гин села напротив, у края карты.
Реку он нашёл по изгибу. Железнодорожные пути — по тому, как они шли вдоль реки, потом отходили. Ткнул пальцем в пустое место над склоном.
— Мы здесь.
— Здесь ничего нет.
— Нас не нарисовали. Я уже смотрел, у полицейского.
Гин вытянула шею над бумагой.
— Прочитай, что нам по дороге, — попросил Котори. — Только помедленне.
Он достал огрызок карандаша. Повторял за Гин названия и обводил то место, на которое она указывала лапой. На третьем остановил её:
— Подожди. Это мы уже прошли или ещё пойдём?
Гин вернула лапу к реке и повела вверх от города.
— Вдоль этой реки. До того места, где в неё входит вторая.
— Где?
— Выше. — Лапа поехала по бумаге. — Здесь.
Под лапой синяя жилка была одна.
— А вторая?
— Мельче. Её не нарисовали.
Котори провёл линию вдоль реки. Карандаш еле писал; пришлось нажимать.
— Потом?
— Потом налево, в гору. Там сосны кончаются, дальше голый склон. Сначала почуешь серу, потом железо.
— Далеко от реки идти?
— Нет.
— А примерно сколько?
Гин посмотрела на карту. В том месте были одни коричневые волны, без единой чёрточки.
— Сколько надо.
Котори повёл карандаш от реки влево, в волны. Остановился.