Страница 22 из 43
— Если согнулся, не значит, что железо плохое, глупый аякаши!
— Уже понял.
Котори посмотрел на бумажку с ржавчиной. Потом снова на гвозди.
— На брезенте четыре, — повторил он. — Все вытащить — потечёт.
— Потечёт.
— Другими прибью.
— Купишь в магазине — для этого меча нужно особое железо, как раз из этих гвоздей, я думаю, — лису распирало от самодовольства и желания подтвердить новообретённый титул сенсея.
— Утром. А пока кирпичами прижму.
Гин повела ухом к соснам. На верхушках пошевелился ветер.
— Валун сказал, скоро дождь. На месяц, — добавил Котори.
— Валун другого не говорит.
— А если в этот раз прав?
Она посмотрела на него. Котори отвернулся к крыше.
Синее полотно лежало ровно. Он помнил, как осенью бил по гвоздям камнем, как один согнулся и как долго потом на ладони держалась вмятина. Помнил первую ночь без капель в ведре.
— Может, пяти хватит? Два на крыше оставить.
— На что хватит?
— На меч.
Гин посмотрела на обломок, потом на его ладони.
— Ты маленький, — сказала она, — и меч у тебя будет маленький. Тебе под стать. Не меч, а нож. Танто.
Котори опустился на ступеньку рядом с доской.
— Он же был мечом.
— Был. Ты сам так говорил.
Он приложил руку рядом с железом. От запястья до кончиков пальцев — почти вровень.
— А останется им?
— Ножом останется. Если получится.
— Я не про длину.
Гин закрыла рот. Посмотрела на ткань, на рыжую пыль, снова на Котори.
— Я не кузнец.
Он кивнул.
— Поэтому все семь?
— Лучше так, чем потом прийти и узнать, что одного не хватает.
Котори пересчитал на пальцах: два здесь, один в ящике, четыре наверху. Сжал руку. Потом наклонился к обломку.
— Ты слышал? Гин нашла кузнеца. Он может попробовать. Только прежним ты не станешь. Маленьким будешь.
Помолчал.
— Из тебя и из них, — добавил он, показывая на гвозди. — А что ещё понадобится, мы пока не знаем.
Гин неподвижно сидела внизу.
— Ты согласен?
Котори положил пальцы на край ткани. Ждал. Мотылёк перебрался с его рукава на костяшку.
— Если не хочешь, скажи. Хоть как. Я услышу.
Холод не приходил. Котори убрал ладонь, растёр её о колено и приложил снова. Тишина.
Он сидел так долго, что Гин легла.
Наконец сказал:
— Я тебя ещё спрошу. Завтра. И по дороге.
Поправил ткань, собрал бумажку с чешуйками и поставил доску обратно на камни.
Ночью Котори достал согнутый гвоздь.
Тот лежал между «лёгкими родами» и «успехом в учёбе». Котори ощупал изгиб и положил его к двум прямым.
Три.
Потом заглянул в сухое ведро и подвинул под старое пятно на потолке.
Камень нашёл под колоколом, там, где оставил осенью. С одного бока нарос мох. Котори счистил его пальцем и примерил плоский край к ладони.
Гин приподняла голову, когда он проходил мимо.
— Ночью полезешь?
— Мне видно.
— А я поспать собиралась.
Котори посмотрел на неё, потом на леса.
— Не буду долго.
— Ты всегда так говоришь.
Он начал подниматься. Сначала руки, затем колено. Камень пришлось переложить на перекладину выше. Куртка зацепилась за трубу; Котори освободил край и полез дальше.
Наверху пахло пылью и брезентом. Между соснами светился вокзал. У путей, где днём сыпались искры, теперь было темно.
Котори присел у ближнего угла. Провёл пальцами по шляпке.
Холодная. Обычное железо ночью.
Рядом на крыше лежал старый кирпич. Котори подтянул его, прижал край брезента, проверил ладонью. Держался.
Снизу донеслось:
— Не с того начинай. Он туго сидит.
Гин стояла во дворе, задрав морду.
Котори перегнулся через перекладину.
— Ты же спать собиралась.
— Кривой сначала. У дыры.
Он посмотрел на следующий угол. Тот гвоздь и правда вошёл косо; в сильный ветер край под ним приподнимался и шуршал.
Котори передвинул камень и осторожно перебрался к нему.
— Хорошо, сенсей.
На этот раз Гин ничего не сказала.