Страница 21 из 43
Котори протянул руку.
— Дай я.
— Лапы убери.
Он убрал, но остался рядом.
Гин потянула колючку зубами, сморщила нос и бросила это занятие.
— Это второй. Он вечно что-нибудь цепляет.
— Первый, значит, умнее.
— Оба умнее тебя. Сядь нормально, мне говорить надо.
Котори сел на ступеньку. Ладони положил на колени, потом сцепил: не сиделось.
— Я узнала, где меч можно починить, — сказала Гин.
Он подался вперёд.
— Можно?
— Конечно, можно. Это же не сказка, где полежал — и как новый. Мечи чинят кузнецы.
— У путей есть мастерская. Я сегодня спрашивал.
— Этот-то? — Гин кивнула на зал. — Он и одного удара не выдержит. Как бы там ни умели машины чинить.
Котори посмотрел на свои пальцы.
— Я и не отдал.
— Вот и хорошо. Для такого нужен другой кузнец. Божественный, например.
— Где его найти?
— Нигде. Туда не пойдём. Прибьют тебя вместе с мечом.
— За что?
— Спросишь — узнаешь. Только мне потом кого забирать?
Котори поднял глаза. Усы у неё не дрожали.
— Тогда зачем говоришь про него?
— Чтобы сам не пошёл, раз такой деятельный. Есть и наши.
Гин помедлила.
— Иппон-датара. Слышал?
— Нет. Он кузнец?
— Этот — кузнец. Живёт в горе. Одноглазый, здоровенный. И нога одна, так что на входе не пялься.
Котори нахмурился.
— В горе — под землёй?
— Под.
— Он просил не в землю.
Гин посмотрела на него, затем на дверь.
— Под землю — не в землю. Там пол есть.
Котори потёр колено ладонью.
— И свет?
— Кузня там. Огонь. Глаза опять же твои волшебные.
— Тогда можно спросить.
Он снова повернулся к Гин.
— Ты у него была?
— Я узнала, где он.
— От кого?
— От тех, кто знает.
Котори посмотрел на серые лапы. Гин подтянула второй хвост, пряча репей.
— Далеко?
— Дальше, чем ты ходил.
— За день дойдём?
— Посмотрим, как пойдёшь.
— А что он возьмёт?
— За работу? Что-нибудь возьмёт.
— У меня деньги есть. Я в сундуке складывал.
— Возьмёшь. Только не думай, что ему твои бумажки обязательно нужны.
Котори встал, прошёл две ступеньки вверх и вернулся.
— Отведёшь?
Гин уложила морду на лапы.
— Отведу. Если будешь звать меня шишё.
— Это ещё кто?
— Мастер. Ты — ученик, я — шишё. Живёшь при мастере, носишь за ним всякое, кланяешься почтительно, ешь после него, в общем — делаешь всё, что скажет!
— После тебя ничего не остаётся.
Гин приоткрыла глаз.
— Не в еде дело.
— А носить что? Тофу я и так ношу.
— Что скажу, то и будешь.
Котори присел на корточки, чтобы видеть её лицо.
— Нет. Так не годится.
— Что тебе опять не годится?
— Всё, что скажешь. Ты завтра ещё что-нибудь придумаешь.
Гин дёрнула ухом.
— Ученики не торгуются.
— А я пока не ученик.
Она подняла голову. Котори помолчал, глядя на дверь за её спиной.
— И при тебе жить я не могу. Мне здесь надо. Если я при тебе, кто здесь?
— А я, по-твоему, где?
Он перевёл взгляд на четвёртую ступеньку.
Гин села.
— Я не живу. Я захожу.
— Вот. А уйдёшь опять на два дня — мне за тобой бежать?
— Не надо за мной бегать.
— Договорились.
Она смотрела на него несколько секунд. Потом отвернулась и вылизала лапу.
— Ладно. Тогда сенсей.
Котори улыбнулся.
— Кто учит и ругается?
— Ругаться я и без тебя умею.
— Тогда за «учит». Расскажешь, как к нему идти и что у него делать.
— Если будешь слушать.
— Буду. Спрашивать тоже буду.
— Уже спрашиваешь. — Гин опустила лапу. — Сенсей. Каждый раз. И не шёпотом.
Котори поклонился.
— Хорошо, сенсей. Тофу принести?
— Давно пора.
Он сходил к святилищу. Гин принюхалась к пакету, приняла его и принялась есть.
Котори сел рядом. Пока она возилась с обёрткой, осторожно распутал шерсть вокруг репья.
Гин замерла.
— Я только колючку уберу.
Она снова взялась за тофу. Хвост не убрала.
Репей вышел целиком. Котори повертел его и положил к сору.
— В следующий раз скажи, что надолго, — попросил он.
— Угу, — ответила Гин с полным ртом.
Потом доела, облизнулась и поднялась на четвёртую ступеньку. Уселась как следует, поправила хвосты и произнесла свою речь про великолепную Гин и сущеглупого аякаши.
Котори выслушал. До конца.
— А чинить он из чего будет? — спросил он, когда Гин закончила.
Она зевнула.
— Из железа. Из воздуха не куют.
— Там же ещё его кусочки. Я все собрал.
— Ты сам видел, сколько там осталось. Добавить надо.
Котори принёс доску. Гин отступила на две ступеньки, но не ушла.
Он остановился в дверях.
— Здесь поставлю?
Она кивнула.
Котори развернул ткань. Раскрыл бумажку с чешуйками.
— Вот. Это всё.
Мотылёк сел на край доски. Он подставил палец и пересадил его на рукав.
Гин вытянула шею.
— Мало.
— А какое железо надо?
— Старое. Хорошее. Чтобы было что взять, кроме веса.
Котори прислушался к карманам. Потом посмотрел во двор.
— Колокол не трогай, — сразу сказала Гин. — Он не железный. И он не твой.
— Я только посмотрел.
— Знаю, как ты смотришь.
Он провёл пальцем по канавке. Лопата — чужая. У мастерской железа много, но за него нужно спрашивать. А обломок сам был почти весь в бумажке.
— Это понесу тоже, — сказал Котори, складывая чешуйки. — Пусть кузнец посмотрит. Я больше сам решать не буду, что от него можно убрать.
Гин ничего не ответила. Повела носом в сторону его кармана.
— Гвозди.
Котори накрыл карман ладонью.
— Они с проклятиями.
— А он, по-твоему, с чем?
Он посмотрел на свёрток.
Гин поморщилась.
— Железо старое, кованое. Может подойти. Вот кузнец и скажет.
Котори достал оба гвоздя. Положил отдельно от ткани.
Чёрные, длинные, с тупыми шляпками. Когда-то от одного такого внутри теснилась чужая злость. Теперь — ничего. То ли ушла, то ли он перестал замечать.
— Пахнут, — сказала Гин.
— Чем?
— Теми, кто их забивал.
Котори убрал руку.
— И меч потом будет?
Она не ответила. Он подождал. Потом сдвинул гвозди ближе к краю.
— Спрошу и это.
— Только двух мало.
— Всего семь. Четыре на крыше, один согнутый в ящике. Я его к отслужившим положил.