Страница 20 из 43
Он снова принялся мести, гоня сор от ворот в глубину двора.
Котори завернул обломок. Подождал ещё несколько взмахов.
— Вы мусор обратно сметаете.
Служитель не обернулся.
— К выходу надо, — сказал Котори уже тише и ушёл.
У третьих ворот он даже не стал развязывать рукав. Всё приготовленное — как представиться, что показать, как объяснить — вдруг показалось глупым.
Он сел на низкий камень за оградой.
— Давай домой. Там хоть никто не гонит.
На следующий день рукав заметил Хаяси.
— Всё носишь?
— Иногда. Не хочу его одного оставлять.
Хаяси кивнул на бурую полосу.
— От ржавчины у нас в подсобке средство есть. Принести?
— Нет!
У соседнего автомата обернулись. Котори отступил на шаг, прикрывая левую руку правой.
— Снимать нельзя. Это он.
Хаяси замер.
— Кто?
— Меч. Там уже почти всё — ржавчина.
— Ладно. Не принесу.
Котори медленно убрал ладонь с рукава.
— Извините. Я уже один раз чуть не отмыл.
Хаяси посмотрел на него внимательнее, но расспрашивать не стал.
— На барабан пойдёшь?
— Посижу сначала.
Котори сел у стены. Дождался, пока освободится автомат, но вставать не захотелось.
Гин к обломку не приближалась.
Если Котори выносил его, отступала ниже. Когда свёрток лежал в зале, поднималась на четвёртую ступеньку — на одну выше, чем в марте.
Ложилась мордой к воротам. Оставалась до поздней ночи.
Когда Котори выходил, нюхала его руки.
— Всё так же?
— Сегодня слабее.
Она отворачивалась. На следующий вечер спрашивала снова.
О чужих храмах он рассказал сам.
— Собаки даже слушать не стали. Всё талдычили «не сюда».
— Каменные?
— Да. Ты знала, что так будет?
— С таким по чужим воротам не ходят.
— А по своим я уже всё обошёл.
Гин помолчала.
— Знаю.
Однажды он вернулся поздно и застал её спящей на четвёртой ступеньке. В зале всё было на месте.
— Ты его сторожила?
— Я спала.
— У нас?
— Здесь тепло.
Котори посмотрел на поджатые лапы и оставил её в покое.
После ночи, когда холод так и не пришёл, он вышел к ней без метлы. Сел.
Гин подняла голову.
— Я больше не знаю, что пробовать, — сказал он. — Гин, помоги. Хоть скажи, у кого спросить.
Она смотрела на него. Потом коротко фыркнула: фыр-фыр. Встала, мотнула хвостами и побежала к воротам.
— Ты куда?
Второй хвост мелькнул за поворотом.
— Ну скажи хоть!
С тропы не ответили.
Котори ещё постоял на крыльце. Потом повернулся к залу.
— По делу, — сообщил обломку.
Вечером она не вернулась.
На второй день он заглянул к святилищу, прошёл до последнего дома, постоял у знакомого забора. Собака залаяла — на него. Больше никого не было.
В магазине у кассы спорили Нанами и Рико.
— Сенсей задал так, будто выходные специально для этого придумали, — говорила Рико.
Котори поставил тофу на стойку.
— Ваш учитель?
— Ну да. Сенсей.
— Так любого учителя называют?
— В школе — да, — сказала Нанами. — Не только в школе, вообще-то.
— Того, кто учит, — подхватила Рико. — И ругается.
— Сегодня он в основном ругался.
Котори усмехнулся.
— Такую я знаю.
Нанами посмотрела на пакет.
— Знакомая ждёт?
— Ушла вчера. Обычно к вечеру приходит, а тут даже не сказала куда.
— Вернётся, — сказала Рико уверенно.
Котори кивнул, но улыбка уже пропала.
У двери Нанами догнала его.
— Мы тут в это время почти всегда. Если что, заходи.
Он посмотрел на неё.
— Завтра тоже будете?
— Будем.
— Тогда зайду.
Тофу он положил у каменных лис.
— Подержите до вечера. Она с тропы учует.
Той, что без головы, тоже поклонился.
Потом ходил из зала к воротам и обратно. Сядет, положит ладонь на свёрток — и снова вслушивается в тропу. Один раз достал гвоздь для черты. Постоял с ним в руке и убрал.
Ночью внизу залаяла собака. Котори выбежал за ворота.
По тропе никто не поднимался.
Вернувшись, он коснулся четвёртой ступеньки. Холодная. Конечно, холодная.
— Она вернётся, — сказал он мечу. — Просто далеко ушла.
Утром тофу ещё лежало между лисами. Котори убрал пакет в тень.
Днём сходил к валуну. Пустырь зарос по пояс. Пришлось пригибать стебли, чтобы найти дыру в сетке. Котори пролез, стряхнул с воротника семена.
— Здравствуйте.
— Опять ты.
Голос стал ещё ниже, чем прежде. Котори сел на свой бетон.
— Он молчит. Я пробовал и так, и этак. Вы хоть знаете, кто он?
— Дождь будет.
— Слышал. А про него можете что-нибудь сказать?
— Скоро.
Котори сжал пальцами край бетона.
— Я вас про меч спрашиваю.
Валун помолчал.
— Дождь. На месяц. С вашей стороны.
Котори поднял голову. Небо было чистое.
— Ладно. А Гин здесь не проходила?
— Мокро будет.
Он посидел ещё немного. Потом встал и поклонился.
Обратно шёл мимо мастерской у путей. За воротами сыпались искры; человек в тёмной маске с окошком работал над железной трубой.
Котори остановился. Человек поднял маску.
— Тебе чего?
— Спросить. Вы железо чините?
— А что у тебя?
Котори чуть приподнял левую руку, потом опустил.
— Старое. Крошится.
— Принеси, гляну. Только сейчас отойди, на сварку не смотри.
Котори отошёл за столб ворот. Дождался, пока снова стихнет треск, но возвращаться не стал. Обломок не выдержал даже мыла. Здесь железо светилось от жара.
На гору он поднялся с новым пакетом тофу. Вчерашний забрал из святилища, новый положил на его место.
Гин пришла на третий вечер.
У ворот затрещал куст. Котори вскочил так резко, что едва не задел доску. Подхватил её край, отпустил и выбежал на крыльцо.
Гин стояла в полосе света.
— Ну что ты там… — начал он и остановился.
От неё пахло гарью и железом. Подушечки лап были серые. Во втором хвосте торчал репей.
— Где ты была?
— Ходила.
— Три дня?
— Два. Сегодня вернулась.
Котори выдохнул сквозь нос, спустился и присел перед ней.
— Ты целая?
— Посчитай.
Он оглядел лапы. Гин одну убрала под себя.
— И гарью пахнешь.
— Дорога такая.
— Вся?
— Местами.
Она села и принялась выкусывать репей. Тот не поддавался.