Страница 72 из 76
– Видите ли, господин Солье, гораздо раньше сюда приходил Мухин. Тот самый, который так рьяно сопровождал бензин. Он все это время играл на два фронта. И признаться, ваш план был почти идеален.
– Мухин? – Солье произнес это имя так, словно не мог поверить. – Я же сам…
– Да, – кивнул Карелин, наслаждаясь растерянностью собеседника. – Вы сами платили ему. От лица второго экипажа. Поэтому так точно подгадали время убийства Бушмакова. Но в этот раз, похоже, вы потеряли бдительность. Его подельники приходили сюда несколько раз и заменили бочки с бензином на бочки с водой. Без шума, без лишних вопросов. А вы… вы просто попались в мою ловушку.
Солье застыл на месте, его пальцы все еще нервно теребили спичечный коробок. Он замер на мгновение, затем его рука потянулась к револьверу. Но тут резкий крик Аглаи прорезал тишину:
– Кто-то идет! Я слышу шаги!
Солье остановился, его взгляд метнулся к двери. Ветер донес приглушенный шум – возможно, шаги, возможно, что-то другое, но этого было достаточно, чтобы он изменил свое решение. Он вернулся к автомобилю и потянул рычаг.
– Вы не уйдете от ответа, Солье! – выкрикнул Карелин, его голос звучал хрипло, но твердо.
Солье, уже заводя двигатель, обернулся через плечо:
– Может, и нет. Но это будет не сегодня.
Автомобиль загудел, застучала галька под колесами, да так сильно, что камни забарабанили в дверь. Матвей остался один.
* * *
Шум удаляющегося автомобиля становился все тише. Солье уезжал все дальше и увозил с собой Аглаю, племянницу губернатора. Уезжал на «Итале» князя Борезе! Матвей от досады пнул ногами бочку со злосчастной водой. Лучше бы он сгорел! А теперь все. Ничего не докажешь. Без Солье ему никто не поверит. Для князя закончится гонка. Про губернатора и говорить нечего. Моллериус и так не доверяет ему, а за племянницу и вовсе выкинет. Повесит все на него.
Матвей дернул руками. Потом ногами: бесполезно. Чертов Солье завязал узлы так, что самому не освободиться.
– Да чтоб тебя!
Матвей осекся. Что это с ним? Ведь партия еще не закончилась, просто он ошибся. Он плюнул на дисциплину и «нырнул» ради красивого завершения. Но и Солье не оставил Матвею «выжженной земли». Матвей жив. А значит, игра продолжается.
Он приподнялся, сделал глубокий вдох. Прислушался. Тишина. Автомобиля не было слышно. Только вот… Матвей перекатился ближе к двери. Все верно: чьи-то шаги. Кто-то приближался к складу.
Карелин напрягся: вдруг у Солье был сообщник? Он вжался в стену. Дверь открылась, и сквозь тусклый лунный свет Карелин разглядел знакомую фигуру.
– Матвей Сергеевич, вы здесь?
– Кениг?!
Британец подбежал к Карелину и стал развязывать веревки.
– Да, Матвей Сергеевич, это я.
– Но…
– Я не с ним. Надо было давно догадаться, что месье Солье совсем не француз. Меня все время что-то смущало в его речи, и лишь в том разговоре о Персии, помните, я понял, что именно. Его акцент, грассирование характерное для Кента. Моя мать родом оттуда. Вечером я увидел, как он пошел куда-то, и решил проследить. Как видите, не зря.
– Дальше я сам, – кивнул Карелин. – Спасибо вам, Кениг.
– Спасайте мадемуазель Аглаю. Правда, я не представляю, как вы догоните автомобиль князя Борезе, если ни один экипаж не смог этого сделать.
Матвей бросился на улицу. Было темно, он с трудом разглядел дорогу и свернул к базе. Там за забором имелся еще один склад. Мотоциклетный. Мотоциклет может и не быстрее, чем автомобиль, но маневренней. А кроме того, Солье некуда убежать. Если только… Жаль, что у него больше нет оружия. Не думать. Не думать об этом.
Каждый опытный игрок хоть раз достигал состояния, когда получается абсолютно все, что задумывается, его иногда называют «кураж». Сейчас нужно было вызвать это состояние. Напрячь и затем расслабить все мышцы. Контролировать мысли. И не думать о сопернике.
Матвей добежал до поворота на базу и вдруг увидел знакомую фигуру, которая попыталась скрыться.
– Тюфяев! Стоять!
Журналист хотел было убежать, но поняв, что Карелин догоняет его, остановился.
– Матвей Сергеевич! – Тюфяев пытался сохранить невозмутимый вид, но было видно, что он весь дрожит. – Как это вы меня узнали в такой темноте?
– Некогда, Тюфяев, доставайте свои отмычки и марш со мной.
– Это вы о чем? Никаких… – забормотал было Тюфяев, но Карелин не дал ему оправдаться.
– Быстро! – Он схватил его за плечо.
Тюфяев сразу как-то весь сник и засеменил рядом.
– Скажите хоть зачем?
– Откроете мне склад с мотоциклетами на военной базе.
– На ба… нет, Матвей Сергеевич, даже не просите. Я завязал, я правда завязал. Тот случай – это просто мелочь, это срыв. Я больше ни…
– На кону будущее соглашения с Британией! Живее!
Журналист затрясся и, не споря, поспешил за Карелиным к складу. Они подошли к воротам, и Карелин громко заявил:
– Иркутское жандармское управление! Открывайте! – Не дожидаясь ответа, он забарабанил в дверь.
Ему открыли два караульных, еще моложе него.
– По какому поводу? Нам не положено открывать, а тем более пускать…
– Унтер-офицер Карелин. Дело государственной важности, нет времени объяснять. Где у вас склад с мотоциклетами?
Сторожевые покосились на Тюфяева, но все же офицерская выправка и жандармский мундир перевесили. Они пустили Карелина с журналистом внутрь.
– Склад вон там. Но он закрыт, а ключи только у коменданта.
– У нас есть ключи, – тотчас ответил Карелин.
Он подтолкнул Тюфяева вперед и шепнул в затылок:
– Теперь не подведите, Тюфяев.
У того руки затряслись от напряжения.
– Ну же, на нас смотрят. – Карелин оглянулся на сторожевых. Те переминались с ноги на ногу и поглядывали на нежданных гостей.
Журналист сунул отмычку в замок… Тот поддался с резким скрипом. Тюфяев наконец выдохнул, а Карелин бросился к мотоциклету.
– Заправлены? – крикнул он сторожам, и, получив утвердительный ответ, выкатил мотоциклет из барака.
– Тюфяев, теперь закройте обратно. Это парадоксально, но вот и вы оказались на государственной службе. – Карелин шутливо отдал честь.
Мотоциклет взревел и скоро исчез в темноте за воротами.
* * *
Карелин мчался в темноте. Это было очень кстати. Он старался не думать о том, что сейчас с Солье и Аглаей. Мысли кружились в голове, как неудачно разбитый треугольник в бильярде, и ни один шар пока не удавалось отправить в лузу. А сейчас ошибаться уже было нельзя.