Страница 57 из 76
Матвей собирался что-то ответить, когда с противоположной стороны платформы появилась знакомая фигура. Это была Марфа Дмитриевна – в тяжелом дорожном платье, обильно украшенном рюшами и вышивкой. Ее широкополая шляпа едва держалась на голове. За ней следовала вереница носильщиков, сгибающихся под тяжестью чемоданов. Черкасова прижимала к груди записку и выглядела обеспокоенной, но при виде Матвея и Кенига на ее лице появилась надежда.
– Господа! – обратилась она к ним, ускоряя шаг. Подойдя ближе, улыбнулась, хотя в ее голосе чувствовалась тревога. – Простите, что беспокою. Мне сказали, что вы направляетесь в Мысовую, верно?
Кениг приподнял бровь, вежливо кивая:
– Так и есть, госпожа Черкасова. Что-то случилось?
– Ах, дело в том, что мне нужно срочно уехать в Танхой, – начала она, тяжело переводя дыхание. – По делам! Утренний поезд я пропустила. Телеграмма от моей компаньонки пришла слишком поздно, а как теперь быть – понятия не имею! Вы бы не могли оказать мне услугу? Мне сказали, что у вас собственный паровоз и вы скоро выезжаете.
Матвей пристально посмотрел на нее. Ее появление было настолько внезапным, что не могло не вызвать подозрений. Но Черкасова выглядела вполне искренней: она беспрестанно вздыхала, а руки в темных перчатках нервно теребили застежку сумки. Кениг, в свою очередь, воспринял просьбу спокойно, даже с легкой улыбкой.
– Конечно, госпожа Черкасова, – произнес он, жестом приглашая ее пройти к составу. – Похоже, наш маленький поезд становится все популярнее.
Матвей медленно кивнул, но не мог не заметить странный блеск в глазах Черкасовой, когда она приказывала перенести чемоданы в вагон.
Пассажирский поезд на Мысовую проехал уже треть пути. Внутри было тепло, но душновато, запах угля вместе с паром просачивался внутрь через щели окна. Разговоры начались с обмена отдельными репликами, но вскоре стали более оживленными.
– Вот вам и прогресс, – заметил Шеккер, откидываясь на сиденье и указывая на часы. – Поезда идут по расписанию, телеграф работает без перебоев, и все же мы, как и прежде, зависим от капризов природы и человеческой несообразительности.
– Прогресс? – переспросил Тюфяев. – Это вы еще не сказали о том, что электричество скоро в каждый дом проведут. Или о том, что через двадцать лет все на аэропланах летать будут.
– Сомневаетесь? – поднял бровь Солье, аккуратно поправляя манжеты. – Не забывайте, что Европа шагает вперед семимильными шагами. Телефонные линии растут, автомобили становятся все доступнее. Если кто-то и отстает, так это Россия. Хотя… – Он с улыбкой взглянул на Аглаю. – У вашей страны есть потенциал. Главное – найти ему правильное применение.
Тюфяев тут же нахмурился, будто сомнение в прогрессивности России стало ударом по его личной чести.
– Это, знаете ли, вопрос времени. Мы еще только начинаем, зато темпы у нас какие! Взгляните на Урал – металлургия растет, заводы модернизируются. А вы, господин Солье, знаете, что в России масштабы совсем иные.
– Масштабы да, – вступил Мухин. – У нас ведь страна огромная. Дороги строить… это же сколько средств нужно? Хотя, конечно, было бы лучше, если б дороги хорошие, – добавил он нерешительно.
Шеккер, до сих пор молчавший, хмыкнул и подался вперед.
– Показатели в промышленности есть, это правда, – начал он спокойно, будто подводя итог. – В том же Петербурге заводы работают полным ходом. Но ведь и проблем хватает. Аграрный сектор у нас по-прежнему далек от современных методов. И рабочей силы на заводах не хватает. Молодежь в деревнях остается, а кто идет в города – неграмотные, необученные. Все это тормозит прогресс.
– Ну, это временно, – возразил Тюфяев, все еще с пылом в голосе. – Невозможно же за несколько лет исправить то, что столетиями складывалось.
– Невозможно, но и медлить нельзя, – отрезал Шеккер, посмотрев на него строго. – А то будем гордиться масштабами, пока другие еще дальше уйдут.
Солье усмехнулся, выждав паузу.
– Впрочем, должен признать, мне по душе ваша вера в прогресс. Но вот, например, автомобили. Вы уверены, что через десять лет хотя бы половина губернских городов увидит что-то получше телеги? – Он взглянул на Тюфяева с легким вызовом.
– Обязательно увидит! – горячо ответил журналист. – Наша империя – страна возможностей, и те, кто этого не понимает, просто не видят дальше собственного носа.
– Ну, как скажете, – примирительно развел руками Солье.
Аглая, до сих пор молчавшая, подняла глаза и тихо добавила:
– Может быть, дело не только в возможностях, но и в людях? Если у нас будет больше таких, кто верит в перемены, как вы, Федор Игнатович, прогресс пойдет быстрее.
Тюфяев от ее слов расправил плечи, явно польщенный. Шеккер лишь хмыкнул, а Мухин снова закивал, соглашаясь сразу со всеми.
Поезд замедлил ход, за окном замелькали строения станции.
Шеккер первым распахнул дверь, впуская в коридор шлейф дорожной пыли и пара. Он шагнул вниз, за ним Мухин, прижимая к груди папку с документами. Следом осторожно спустился Солье, галантно предложив руку Аглае, которая сдержанно улыбнулась. Тюфяев вышел последним, держа блокнот и озираясь с видом человека, ищущего сенсацию.
– Господа, не теряем времени, – заявил Шеккер, поглядывая на Мухина. – Князь Борезе должен знать, что у нас есть разрешение. Надо срочно все подготовить.
Тюфяев, поправив записную книжку в кармане, увязался за ними.
– Уж это событие нельзя упустить! Разрешение на движение по железнодорожному полотну, все благодаря господину Шеккеру! Великолепный материал для моего репортажа, – пробормотал он, подстраиваясь под шаг спутников.
Аглая и Солье остались стоять на платформе. Солье, поправляя манжеты, с легкой улыбкой обернулся к своей спутнице.
– Надеюсь, вы не против немного прогуляться? – начал он, предлагая ей руку. – Поездка была утомительной, а здесь воздух свежий.
Аглая рассеянно кивнула и приняла предложенную руку. Ее мысли были далеко от этого места. В голове крутились картины утреннего отъезда. Она так поспешно собрала вещи, даже не попрощалась ни с кем. Когда Шеккер сообщил всем об отстранении Матвея, она испытала странное облегчение. Ее больше не будет донимать этот сухарь в синем мундире. Но за облегчением пришло другое чувство – страх.
Солье, видя ее невнимательность, наклонился к ней, мягко заговорив: