Осколки ангельской души

Глава 12. Разбитое зеркало

Ночь после бала не принесла успокоения ни величественным стенам академии, ни истерзанным душам ее обитателей. Над замком, который еще недавно сиял мириадами магических огней, нависла тяжелая, душная тишина, предвещающая грозу, которая томилась в небесах, но никак не решалась разразиться очищающим ливнем. Воздух был пропитан запахом увядающих цветов и горьким привкусом пролитого вина.

Лириэль вернулась в свою камеру в башне глубоко за полночь. Стражники, которые вели ее под конвоем, теперь старались не смотреть ей в глаза. Тот фиолетовый всполох, что они увидели в зале, оставил в их примитивных душах липкий след первобытного страха. Они даже не рискнули закрыть дверь на все засовы. Холод, исходивший от девушки в сером платье, казался им физически ощутимым барьером, через который не пробиться стальным засовам.

Она сидела у узкого окна, глядя на то, как первые, несмелые лучи предрассветного солнца начинают окрашивать горизонт в цвет запекшейся крови и старой меди. Ее кандалы молчания были разбиты, не физически, но магически. Тонкие трещины на черном железе, сковывавшем ее запястья, пульсировали тусклым фиолетовым светом, словно вены умирающего демона. Лириэль больше не нужно было молчать. Обет был исполнен, и цена за него была выплачена сполна. Ее верой в человеческое благородство, ее надеждой на искупление через любовь света.

Внутри нее что-то окончательно, с хрустом переломилось. Та хрупкая, вечно сомневающаяся в себе девушка, которая пришла в эти стены с мечтой о тихой жизни, исчезла. На ее месте в предрассветных сумерках родилась тень. Ее величие теперь было соразмерно ее боли, а ее сила питалась тем самым разочарованием, которое должно было ее уничтожить.

Внезапно в бесконечном коридоре башни раздались шаги. Они были неровными, тяжелыми, сопровождаемыми звоном бьющегося стекла и приглушенными проклятиями. Лириэль не обернулась. Она знала эту поступь, знала этот ритм дыхания, хотя сейчас он был сбит и замусорен ядом.

Валериус ворвался в ее камеру, едва не выломав дубовую дверь с петель. Он все еще был в своем парадном мундире, но тот был расстегнут на груди, запачкан вином и багровыми пятнами крови из порезанной ладони. Его лицо, обычно безупречное и спокойное, как у античного бога, сейчас было искажено гримасой яростного, почти безумного отчаяния. В его некогда золотой ауре больше не осталось чистоты, только мутный, грязный багрянец и серые сполохи магического истощения. Он выглядел как человек, который сжег свой дом, чтобы согреться, и теперь осознал, что остался на пепелище.

Он остановился посреди комнаты, тяжело и прерывисто дыша. В правой руке он сжимал за горлышко полупустую бутылку коллекционного эликсира, который адепты использовали, чтобы притупить чувства после кровавых сражений.

— Ты.. - выплюнул он, и его голос сорвался на хрип, полный ненависти к самому себе. — Ты сидишь здесь так спокойно. Словно ничего не произошло. Словно ты не разрушила мою жизнь всего за одну неделю. После всего! После того, как я выставил себя последним дураком перед советом, перед отцом Вивиан, перед всем миром, и все ради тебя!

Лириэль медленно, с достоинством истинной королевы теней, повернула голову. Ее взгляд был глубоким, непостижимым и холодным, как дно океана, куда никогда не проникает солнечный свет.

— Выставил себя дураком? — повторила она его слова тихим, ровным голосом, в котором не было ни капли обиды, только бесконечная усталость. — Ты ошибаешься, Валериус. Ты не из-за меня стал дураком. Ты просто сделал выбор, который был для тебя естественным. Ты выбрал то, что было проще, понятнее и безопаснее для твоей драгоценной репутации. Ты выбрал маску вместо лица.

Валериус рассмеялся, это был резкий, издевательский, захлебывающийся смех, который ударил по каменным стенам камеры, как стальной град. Он сделал большой, жадный глоток из бутылки и с размаху швырнул ее в стену рядом с Лириэль. Стекло разлетелось на тысячи сверкающих осколков, один из которых, острый как бритва, оцарапал ее бледную щеку. Тонкая струйка крови потекла по ее коже, но Лириэль даже не вздрогнула, не отвела взгляда.

— Выбор? Ты смеешь говорить мне о выборе?! * он подошел к ней вплотную, почти касаясь ее лица своим. От него пахло дорогим алкоголем, горькой магией и сожженными мостами. — У меня не было выбора! Ты молчала, Лириэль! Ты стояла там, в этом зале, как проклятое каменное изваяние, пока инквизиция перетряхивала твое грязное прошлое! Ты даже не попыталась прошептать мне, что ты не воровка! Знаешь, что сказала мне Вивиан, когда мы танцевали? Она сказала, что видела, как ты смеялась над моей наивностью. Что ты рассказывала своим дружкам в пустошах, как легко обвести вокруг пальца золотого мальчика, если просто состроить печальные глаза и вовремя промолчать!

Лириэль смотрела на него, и в ее сознании возник образ зеркала, которое они когда-то держали вдвоем. Когда-то она видела в нем отражение своей надежды на то, что свет может принять тень. Теперь зеркало было разбито вдребезги, и в каждом его осколке, валяющемся на грязном полу, она видела лишь искаженную, уродливую версию того, что когда-то казалось ей любовью.

— И ты ей поверил, — констатировала она факты без тени эмоций. — Ты поверил словам женщины, которая ненавидит меня, вместо того, чтобы поверить тишине человека, который.. который доверил тебе свою жизнь.

— А кому мне было верить?! — Валериус сорвался на крик, он схватил ее за плечи и сильно встряхнул, его пальцы впились в ее плоть, оставляя синяки. — Ты не дала мне ничего, кроме загадок, недомолвок и этой проклятой тишины! А Вивиан.. она понятна! Она дала мне определенность, опору, верность, которой у тебя никогда не было и быть не могло! Она часть моего мира, а ты чужеродное тело, которое мой организм наконец-то отторг!

Он снова рассмеялся, и в этом смехе было столько концентрированного яда, что Лириэль почувствовала, как ее контракт отзывается сочувствующей, почти торжествующей вибрацией. Тьма внутри нее радовалась, видя, как рушится ее привязанность к свету.