Через океан

Мы ведём эту цепь четвёртую неделю — по двое на каждом звене. И за четыре недели у нас уже дважды выходило, что из двоих брался один. В первый раз это были Пленков и Степанов, теперь — Матушкин и Андреев. Стало быть, примерно в половине случаев один из двоих даёт осечку.

А звено из двух человек — это не звено. Это ниточка, которая рвётся, как только оба человека подведут разом. Все трое сразу не подведут никогда — или почти никогда.

Привил я Феницкого, Пологина и Сырова — всех троих материей от Матушкина, которую брал понемногу с края валика. Записал имена и число.

Записав, я взял чистый лист и стал считать вперёд. Шаг — восемь дней. От Портсмута до Рио — шесть недель, и это ещё пять или шесть звеньев.

От Рио до Горна, затем обогнуть его и дойти до Кальяо — по расчётам Литке на это выходило месяца три. Это ещё двенадцать звеньев.

От Кальяо до Камчатки — через Тихий океан, а он вдвое больше Атлантики. Это месяца два с половиной, а может, и три. Ещё двенадцать.

От Камчатки до Кадьяка — недели три. Ещё три.

Я сложил. Тридцать три звена.

По три человека на звено — выходит девяносто девять. А непривитых у меня было семнадцать, и десятерых из них уже привили. Оставалось семь.

Я поглядел на это число и всё понял. До сих пор я об этом не думал. Оспенная цепь держится на непривитых — и это её главная слабость.

Привитый человек для неё бесполезен: у него ничего не вырастет или вырастет плохо, как вышло у меня в Копенгагене. Материю можно взять только у того, кто прививается впервые.

А непривитых на корабле было семнадцать, и это все, кого нашли на смотре. Семерых мне хватит на два звена, а если повезёт — на три. А дальше цепь встанет.

И вакцину до места назначения мы не довезём.

От авторов: новый исторический факт.

После 1815 года британцы получили право задерживать и досматривать португальские и бразильские суда, но лишь в том случае, если невольники уже находились на борту. Работорговцы этим пользовались. Корабль шёл к африканскому берегу «чистым»: никаких невольников, только кандалы, двойные настилы и бочки с водой. Британский крейсер осматривал его и уходил. А через несколько часов, когда горизонт пустел, на борт загоняли триста — шестьсот человек, и судно снималось с якоря.

Это породило своеобразную гонку вооружений. Чтобы уйти от британских фрегатов, строили самые быстрые корабли своего времени. Шпангоуты намеренно ослабляли: при сильном ветре корпус изгибался, как змея, давая лишний узел хода. В трюме в это время борта сближались и расходились, калеча тех, кто лежал возле них. А чтобы добиться оптимального крена и максимальной скорости, капитан приказывал перегнать десятки прикованных людей из носа в корму, используя их как живой балласт.

Во время погони за борт первым делом бросали не людей, а бочки с пресной водой. Если погоня затягивалась, трюм начинал умирать от жажды задолго до берега.