Страница 27 из 31
Глава 21
Яромир
Я сжимал в руках Ясну, сидя у наскоро собранного костра посреди чужого леса. После топей, рухнувшего моста и ледяной воды. И мне казалось, что я наконец-то пришел туда, куда шел всю свою жизнь.
Шел вслепую, много раз сворачивал не туда и петлял, как это было в топях леса. Но упорно шел, пока не плюнул на расчет и не отправился туда, куда звала душа. К Ясне.
— Расскажи мне, — тихо попросила она.
Девушка жалась ко мне, и ее волосы пахли дымом и влажной землей. Я гладил ее плечо, чувствуя под ладонями тонкую ткань рубахи и хрупкость ее костей. Она уже не дрожала, только пальцы вырисовывали на моей груди какие-то одной ей ведомые узоры.
Я вздохнул. Говорить об этом было больно, будто сдирать старую, присохшую к ране повязку. Но я был должен. Она доверилась мне, открыла свою боль. Теперь была моя очередь.
— Почти все счастливое время детства я провел у деда в деревне, — начал я, как будто сам погружаясь в пучину прошлого. — Мамы тогда уже не было, зато с дедом было вольно. Я не понимал как, но мог легко даже в безветренный день поднять в небо воздушного змея, заставить появиться облако, чтобы не палило солнце, когда далеко идти, или остановить грозу, если было страшно.
Это просто было, и я относился к этому как к привычному порядку вещей, не понимая, что просто владею даром. Отец бывал у нас слишком редко, посвящая свою жизнь работе, деньгам, мануфактурам и прочим городским делам, которые меня не сильно интересовали.
До одного дня. Тогда горел лес, и ветер гнал огонь к деревне, почти добрался до самых крайних домов. Я испугался, кинулся туда и направил ветер сначала в другую сторону, а потом заставил вообще затихнуть.
Никто не понял, что это был я. Никто, кроме моих деда и отца. Они тогда здорово ругались, а папа отозвал меня на задний двор и высек. А потом навсегда забрал в город — деда я больше не видел.
Отец нанял учителей — математиков, инженеров, экономистов. Учил меня только материальной, осязаемой магии — магии расчетов, логики, прибыли. Я научился заглушать в себе бурю. Запирать ее на замок. Я стал таким, каким он хотел меня видеть. Циничным, расчетливым дельцом, который ценит в лесе только кубометры древесины, а в земле — только стоимость десятины.
— А сегодня… на мосту… — она прошептала. — Это был твой дар?
Ясна слушала, не перебивая, и в ее глазах не было осуждения, лишь понимание и та же знакомая боль одиночества. Ее пальцы сплелись с моими, и это простое прикосновение значило больше, чем все слова, которые мы до этого наговорили друг другу.
Я кивнул, возвращаясь из своих воспоминаний сюда, в этот момент. В крохотное мгновение передышки перед последним участком пути к источнику, что бы там нас ни ждало.
— Я испугался за тебя больше, чем боялся проявления своего дара, — признался я. — Леший сказал, что выбор сделан: я выбрал удержать тебя, несмотря ни на что.
Ясна дотронулась своими тонкими прохладными пальчиками до моей щеки, а я посмотрел на нее — на эту упрямую, сильную девушку, которая одна сражалась с тьмой, веря в то, во что я боялся поверить. И что-то во мне окончательно перевернулось. Я притянул ее к себе и нашел ее губы своими.
Этот поцелуй был иным — не порывистым, как прежде, а медленным, глубоким, обещающим. В нем было принятие. Всего меня. И циничного владельца мануфактур, и испуганного мальчика с даром бури, и того мужчину, что только что открыл ей свою самую темную тайну.
Когда мы наконец разъединились, чтобы перевести дух, ее щеки пылали румянцем, а губы были припухшими. Я прижал ее лоб к своему и закрыл глаза, просто чувствуя наше дыхание.
— Мы справимся, Ясна, — прошептал я. — Вместе.
— Вместе, — эхом ответила она. — Понять бы только с чем.
Она встала и потянулась за своей котомкой, вытащив оттуда тетрадь в кожаном переплете.
— Я нашла эту историю в бабушкиных записях, — Ясна перелистнула несколько пожелтевших страниц. — О Чум-царе и пяти венках Морены. Я читала ее прошлой ночью.
Я пробежался глазами по строчкам, пытаясь понять, что хотела мне сказать Ясна.
— Пять венков, пять заболевших детей, мои кошмары и видения, то, что Аграфена хочет принести жертву именно сегодня ночью… Она собирает силу, чтобы освободить Чум-царя.
Я кивнул, мои мысли лихорадочно работали, складывая разрозненные кусочки в единую картину.
— Смотри, — я ткнул пальцем в строчку. — «Сила их передается по крови — от матери к дочери, из поколения в поколение». Может ли такое быть, что ты?..
Ясна рассеянно пожала плечами. Но я почти был уверен: все это не просто так. И Леший не просто так сказал, что Морена просила о помощи.
— «Две души принесут жертву, или зло вернется», — повторил я вслух. — Наша жертва против жертвы Аграфены.
Мы молча оделись в уже подсохшую одежду, потушили костер, закидав его землей, и двинулись в путь. Дорога к источнику теперь вела вверх, по крутому каменистому склону. Я шел впереди, прокладывая путь и поддерживая Ясну за локоть, а она, прихрамывая, внимательно всматривалась в лес, слушая его уже обостренным слухом.
Воздух с каждой минутой становился все гуще и звучнее. Сквозь стволы деревьев уже начал пробиваться таинственный серебристый свет, и тихий, но настойчивый звон, похожий на струны, становился все слышнее.
Сделав еще десяток шагов, мы вышли к открытому озеру.
— Оно… Оно как в моем сне, — прошептала Ясна. — Точно такое же, кроме источника.
С высоты примерно в два человеческих роста по камням в воду ниспадал, искрясь в лунном свете, поток воды, прозрачный и свежий. Велесов ключ.
И в этот миг позади нас раздался ледяной, старческий, полный ненависти смех.
Я резко обернулся, заслонив собой Ясну.
На тропе, по которой мы только что поднялись, стояла Аграфена. Но это была не та сгорбленная старуха. Она стояла прямо, а глаза ее светились тусклым, зловещим светом.