Страница 16 из 31
Глава 11
Я застыла, словно для меня время остановилось. Только его запах, только его обжигающее тепло, только безумный стук сердца.
Яромир склонился совсем близко — между нами оставалось не больше мгновения. Я трусливо прикрыла глаза, но внезапно губы лесника коснулись моего уха, и он тихо прошептал:
— А ты знаешь, что пахнешь лесным медом и дикими травами? Теми, с которыми ты разговариваешь.
Я шумно вдохнула, зажмурившись, и резко отстранилась, уперевшись ладонями в сильную грудь.
— Каша… каша готова, — пробормотала я, торопливо отворачиваясь к печи.
Яромир негромко усмехнулся и нехотя выпустил меня из рук.
Обедали мы молча, перебрасываясь короткими взглядами. Я краснела, а он делал вид, что ничего не произошло.
Так же молча принялись за хозяйственные дела. Яромир починил скрипучую ступеньку, поправил покосившийся плетень, а я перебирала травы, готовила настойки и отвары.
Когда солнце село, а в доме пришлось зажечь лампу, лесник ушел спать на сенник, а я полезла за грибницей.
Она к вечеру от печного тепла ожила и была полностью готова к тому, чтоб ее подсадить. Взяла еще кремень с огнивом, нож, который подарил мне кузнец, и фонарь.
Нельзя ночью перед Купалой в лес идти — он не принадлежит людям. Другие силы там хозяйничают. Да ничего не могла поделать. Не было у меня времени ждать: с каждым днем становилось все хуже и опаснее.
Воздух словно дрожал от невидимых токов, а луна, еще не полная, но уже мощная, заливала все серебристым светом. Лес встретил меня темнотой и предупреждающим молчанием.
Я знала, куда мне идти, и ноги сами несли меня знакомой тропой в глубь леса. С каждым шагом воздух становился все плотнее. Ни звука, ни шороха… И оттого еще страшнее.
Дошла до небольшой поляны под огромным древним дубом. Тем самым, который сегодня мне отдал свою ветвь. Провела ладонью по шершавой коре, прислушалась к его шепоту, попросила разрешения.
И только после этого разложила между корней все необходимое, достала из мешочка грибницу. Она была похожа на сплетение тонких белых нитей, местами утолщавшихся в узелки. При лунном свете казалось, что они слабо светятся.
Прошептала нужное заклинание, подула на нити, и грибница зашевелилась, словно ожила.
— Расти, плодись, влагу неси, — тихо произнесла я. — От корня к корню, от дерева к дереву…
Дальше маленькие частички нужно было разнести под разные деревья. Я полностью сосредоточилась на тоненьких нитях и не сразу поняла, что уже совсем не узнаю лес.
И дело было даже не в том, что темно. В эту часть я никогда не заходила. По телу пробежал холодок.
Вокруг росли темные ели, сплетаясь ветвями так густо, что лунный свет почти не пробивался. А впереди, между стволами, мерцал странный серебристый свет.
Я остановилась, сжимая в руке пустой мешочек. Нужно было идти обратно. Но тут до меня донесся знакомый, до боли родной голос:
— Яснушка…
Сердце замерло, а потом быстро-быстро застучало. Прабабка! Но как? Она же умерла…
— Прабабушка? — прошептала я, делая неверный шаг вперед, а потом останавливая себя.
Из-за елей показалась знакомая сутулая фигурка в темном платке. Прабабка стояла боком ко мне, но я узнала бы ее из тысячи — опущенные плечи, теплая улыбка, даже запах ромашки и полыни. Совсем такая, какой я ее помню.
— Ты же… ты же умерла, — пробормотала я, но все же сделала несколько шагов к ней, сходя с тропы, по которой шла.
— Я столько должна тебе рассказать… О том, что будет с лесом, с полем, о том, как его спасти…
Добрые карие глаза улыбались… Но что-то кольнуло в сердце. Что-то было не так.
— Идем, Яснушка, — прабабка протянула ко мне руки. — Идем, я покажу тебе то, что видела во сне. Научу, как с тенями сражаться…
Сон! Значит, прабабка знает про него! Знает, что там!
— Ты правда знаешь, — мой голос дрожал от волнения и надежды, звучал будто со стороны, будто чужой, — как спасти лес? Как детей исцелить?
— Знаю, милая. Все знаю. Только иди быстрее, пока луна не скрылась…
Она стала очень быстро от меня отдаляться. А я так испугалась, что она вот-вот уйдет, что побежала за ней, спотыкаясь о корни, продираясь сквозь густые ветви.
— Подожди! — крикнула я. — Я не успеваю!
Но она все уходила и уходила, сливаясь с темнотой чащи, пока я окончательно не потеряла ее из виду. Споткнулась, упала, фонарь вылетел из рук, разбился и… погас.
— Где ты? — позвала я, оглядываясь. Никого.
И тут до меня дошло. У прабабушки были блеклые, почти бесцветные глаза… Совсем не карие…
За спиной раздался глухой, пробирающий мурашками до самых костей смех.