Страница 96 из 136
Оказался в жемчужно-сером ничто – месте силы – и задумался. Валир. Восточный герцог рвётся к трону. У него два пути: жениться на вдове или на сестре. Вдова – так себе вариант, она не принесёт законного права на трон, но сестра официально замужем. Значит, всё же – вдова. А если так, Валир должен убить Ирис, которая обладает большими правами на корону.
– Ирис, – снова позвал Ширан.
Даже если девочка думает, что сейчас в безопасности, то это ложь. Валир уже подписал ей приговор, и королева Ксирата – тоже. Борьба за власть не знает ни дружбы, ни жалости, ни пощады.
Вот только Ирис его не звала. А как бы это всё упростило!
Он шёл по снам, перебирал разные места, где она могла бы быть – замок Неупокоенных душ, Большой дворец, Дворец Белой Волчицы – но её нигде не было. И, когда уже совсем отчаялся, шагнул в мир, созданный Изиргиром: тихий сад, маленький дом. Милота – чего ей ещё было нужно? Он даже картины её туда перетащил, помнил, как она обрадовалась в прошлый раз. В тоске и тяжёлых раздумьях Ширан зашёл в мастерскую, чтобы снова посмотреть на них.
И увидел тонкую фигурку в белом платье. Тёмные волосы были растрёпаны, плечи ссутулились.
Герцог выдохнул, шагнул к ней, притянул к груди и ткнулся в макушку, пьяно вдыхая её запах. Странный запах. Очень странный.
– Ирис, – он развернул её лицом к себе и взглянул в голубые глаза, огромные от боли, – ты ранена?
– Я его убила, – тихо призналась она и заморгала слипшимися из-за слёз ресницами. – Ширан, Эйв умер из-за меня. Они все умерли из-за меня. Из-за моей гордости, из-за моей глупости. Скажи, зачем я вообще рождалась на свет? Почему я живу, а они – нет?
У неё был голос надломленного человека, и Ширану это не понравилось. Он наклонился и поцеловал её глаза, мокрые щёки, прижал к себе. Она вся тряслась, как в ознобе. Герцог как-то невольно вспомнил, что Эйв был бесконечно дорог ей, за его жизнь Ирис была готова отдать всё на свете.
– Его убил Валир, – возразил он.
Ирис ткнулась в его грудь.
– Это произошло случайно, – отозвалась глухо. – Они с Ксиратой…
Запнулась. Ширан хмыкнул: смущается. Даже сейчас.
– Были любовниками? – подсказал мягко.
Сердце гулко билось от осознания её близости. А от того, что она рассказывает ему о своей беде, вдруг сделалось жарко.
– Да.
Он слушал её сбивчивый рассказ, такой искренний, и душа как-то… смягчалась, словно железо в котле сталевара. Гладил её волосы.
– Ирис, – позвал тихо, когда она завершила и измученно повисла на нём, – тебя использовали, девочка. Тебя нарочно привели в ротонду, чтобы ты увидела то, что увидела. И нарочно разыграли всё так, чтобы ты привела Эйва.
– Но как они могли знать…
– Рано или поздно это бы случилось. Да и медальон был обронен неспроста. Этого не могло случиться на турнире: из-под лат он сам не выскочил бы. Герцог Валир и принцесса Шаша играли в четыре руки.
Ирис вздрогнула всем телом, и Ширан накинул на неё плащ. В мире снов не было ни холодно ни жарко, но иллюзии вызывали у людей рефлексы.
– Зачем это Шаше? – её голос совсем сломался. – Почему она мне выдала сестру?
– Потому что сама претендует на трон Барсова королевства.
Девочка не понимала самых простых вещей. Щенок, решивший сунуть нос в приводной ремень станка. Рыбёшка, заглянувшая в пасть мулякры. Ширан снова погладил её волосы:
– Где ты сейчас? – спросил властно.
Она не смогла проигнорировать.
– Еду в Южное герцогство. Меня сожгли. То есть… Но потом… Сначала сожгли, а вернее, кого-то вместо меня, а потом хотели заточить в замок Неупокоенных душ.
«Валир не знает, что я имею над ним власть? Или это игра Ксираты против союзника? Чужестранке естественно не знать подобных нюансов».
– А потом? – Ширан попытался придать голосу мягкость. Не получилось.
– Меня отбил твой брат.
Хесс? Ширан удивился. Братец тоже решил поиграть в большую игру?
– Почему ты меня не позвала?
Она запрокинула лицо, вгляделась в его глаза, очень внимательно и как-то отчуждённо. Усмехнулась криво – губы её дрожали.
– Ты бы убил Лили. Я и сейчас не хочу тебя звать.
Ирис кивнула на один из мольбертов. Спросила насмешливо и зло:
– Разве нет?
Он посмотрел. Узнал портрет и почувствовал, как дыхание перехватил гнев, а руки потяжелели от ярости.