Страница 79 из 136
Кто-то, скрипя ступеньками, взошёл на эшафот, обнял её за плечи, заставил поднять голову и влил в губы что-то обжигающе горячее, что-то, побежавшее по подбородку и шее тонкими струйками. Ирис глотнула, поперхнулась. Алкоголь. Куда крепче обычного вина. Но это всё же была жидкость, и принцесса стала глотать её, торопясь и кашляя.
Добрым человеком оказался всё тот же барсиец. На этот раз Ирис смогла увидеть его бирюзовые глаза, розовые губы и лычки капитана. Облизнулась, отстранилась.
– Да, – на этот раз прозвучало громче и твёрже, – я убила моего короля. Это сделала я. Подло и коварно.
– Зачем вы это сделали? Король Эйв был вашим братом, – вновь возвысил голос судья.
Что там говорила Кси?
– Чтобы королём стал мой муж.
Они же не поверят в это? Да? Да? Это же безумие! Это же…
Народ зароптал.
– Полудемон Ширан, убивший вашего отца, вашу мать и ваших братьев? – равнодушно и громко уточнил судья.
Ирис обернулась к нему. Почему – братьев? Ширан не убивал Дайна, только Астора… Она вспомнила алую кровь на белой рубашке и вздрогнула всем телом.
– Да, – прохрипела, силясь вдохнуть, но воздух как будто куда-то исчез.
– Тот, который взял вас насильно на глазах у гвардейцев и вашей семьи?
Ирис отчаянно глянула в сторону королевской ложи. Зачем, боги, зачем?! Не достаточно ли одного признания в убийстве? Но отсюда, с центра площади, выражение лица Ксираты видно не было. Принцесса стиснула кулаки.
– Да, – почти прорычала.
– И всё же вы простили вашему мужу эти злодейства ради его плотской любви и решились на коварное убийство брата?
Свист, проклятья, чьи-то похабные шутки внизу, под эшафотом. Ирис физически ощутила, как растёт напряжение. «Вали вину на мужа» – вспомнилось ей. Надо было заплакать, надо было сказать, что это Ширан двигал её рукой, заколдовал, заставил. Но она не смогла – гордость застыла внутри. Герцог причинил много зла её семье, но не это.
– Да, – наконец выдавила Ирис.
– Король Эйв всегда был добр к вам, – сурово заметил судья, – осудив вашего мужа, он не отправил в изгнание вас…
Ирис зажмурилась, задрожала. «Я знаю это! Эйв всегда был ко мне добр, Эйв любил меня, а я – его!» – хотелось заорать ей. К чему всё это? Зачем?
– Шлюха! – вдруг выкрикнул кто-то из толпы. – Мужской… дороже родной крови!
Голос был женским. Слова – ужасающе грубыми. А за ними – ещё, один другого мерзее. Вдруг что-то больно ударило в грудь и резко запахло тухлым яйцом. «Вот для этого», – поняла Ирис. Судья намеренно растаптывал честь принцессы перед толпой, напоминая её позор раз за разом, макая её туда, в грязь – для этого. Для тухлых яиц и… помидоров.
– Назад! – зарычали барсийцы, но толпа зверела и рвалась к эшафоту.
Люди хотели лично вонзить ногти в глаза сестры, предавшей брата, жены полудемона, которого боялись, потаскухе, которая носила шелка и бархат и всегда ела досыта. «Весь этот спектакль нужен Ксирате для того, чтобы вызвать ярость моего народа».
Ирис распахнула глаза и посмотрела в изуродованные гневом лица. Толпа теснила барсийцев.
– Назад! – взревел капитан, вскинул пистолет и выстрелил в воздух.
Народ отпрянул. Где-то закричал придавленный ребёнок, послышались женские визги. Судья простёр руки:
– Дети богов! – объявил громогласно. – Ваш гнев понятен и справедлив. Но да будет королевский суд!
– Смерть потаскухе! Смерть! Смерть!
Всё утонуло в рёве. Снова выстрел хлестнул бичом по площади. И вдруг из королевской ложи раздалось:
– Возлюбленные мурсийцы! Персиковчане! Дайте свершиться правосудию. От кары не уйдёт никто: ни подлая принцесса, ни её муж – проклятый герцог Ширан. Герцоги, ваш суд – вам решать. Я – вдова короля, не могу быть судьёй в этом деле – моё горе слишком глубоко. Судите вы.
Ксирата говорила громко, полновесно, по-королевски. Ирис как-то невольно поняла, как жалко звучал её срывающийся тихий голос.
– Сестре, предавшей брата, – заговорил Валир напыщенно, – подданной, подло предавшей короля – смерть! Таково моё решение. Сжечь ведьму.
– Смерть, – коротко поддержал его Урваз.
– Я помню принцессу Ирис совсем крошкой, – грустно признал герцог Ярнис, – это была милая шаловливая девочка. Видят боги, желал бы я сострадания…
Толпа вновь заревела, и снова барсийцам пришлось направить лошадей на народ. Снова полетели гнилые овощи, и кто-то бросил камень, протанцевавший по подмосткам. А потом ещё и ещё, и один рассёк принцессе скулу, и без того опухшую от синяков.
– … но, увы, – завершил Ярнис, когда крики притихли, – подлое предательство простить невозможно! С прискорбием выношу приговор: смерть.
Рёв ликования. «Ты танцевал со мной. Ты перешёл на сторону Ширана против Эйва. Но судишь меня за то, что я не делала. Судишь потому, что тебе это выгодно. И чтобы угодить толпе».
– Смерть предателям! – прорычал Мейнезир, подгерцог Ярниса.
А этот, скорее всего, искреннен. Он всегда был полезным идиотом. Снова восторги. «Смерть, смерть, смерть!» – скандировала толпа. И снова стали кидать в Ирис что-то вонючее. И новый острый камень ударил в плечо.
– Герцог Радорм, призванный неотложными делами, не смог присутствовать на суде, – заговорил Хэлтор, и его тихий голос был едва слышен, – но он передал мне право решать за обоих. То поступление, которое совершила принцесса, невозможно оправдать. По закону Мурсии оно не подлежит амнистии. И всё же…
Люди притихли, ловя каждое слово. Ирис – тоже, но шум в ушах от стучащей крови мешал. Как будто молотки бились в голове.
– … всё же, я полагаю, вина на герцоге Ширане, а принцесса лишь послужила орудием коварства полудемона. Я прошу вас о милосердии, Ваше Величество. Мы с герцогом Радормом просим вас о милости. Пусть будет вечное заточение.
– Смерть! Смерть! – толпа вновь неистовствовала.
Нелепый, длинноногий, длиннорукий герцог с ярким вишнёвым пятном на пол лица. Ирис закусила губу. Единственный, кто не побоялся пойти против всех… единственный.
– Я не решаю ничего, герцог, – возразила Ксирата. – Не мне решать: милость или справедливость. Четверо против двоих.
– Но есть ещё двое, – вновь возразил Хэлтор. – Герцоги Юга. Полагаю, можно послать герцогу Хессу телеграмму. Костёр подождёт, думаю. А слово Второго Южного герцога нам известно. Уверен, принцесса Ирис не станет голосовать за смерть.
– Принцесса не может судить сама себя, – рассердилась Кси. – Не может преступник сам себя судить!