Страница 3 из 136
– Моя твоя сожрать! – вопила орчиха, врываясь в спальню к Елисель. – Солнце встать, лежебока дрыхнуть! Избалованный белый кукла! Сладкий белый нога! Ням-ням.
– Кажется, я рожаю, – отвечала Елисель, вцепившись в матрас.
– Кажется? Или рожать? Глупый белый кукла не знать, как рожать?
Елисель не ответила – новая волна схваток заставила её заорать.
– Ты совсем дурной, – рассердилась орчиха.
Легко забросила Лисю на руки, вышла в коридор, по центру которого тёк канал шириной в рост человека, и крикнула:
– Флёба!
А вот с русалкой отношения не складывались очень долго: хвостатая часто и по мелочам пакостила княгине, как могла.
– Да просто она втюриться, – пояснила Моха после того, как Елисель в который раз обнаружила под дверью дохлую разлагающуюся рыбу. – Изиргир: «рыбка», «акулка», ну Флёба и размазаться.
Помирил их, как ни странно, Ясь. Не сразу, но спустя пару месяцев (или три?) Лися, вернувшаяся с прогулки под крепостными стенами, увидела русалку, склонившуюся над колыбелью и посвистывающую на водном языке. Елисель хмыкнула, вывалила образцы пород из кожаного фартука и спросила негромко:
– Девы вод пьют чай?
Флёбна обернулась и зашипела:
– Ес-с-сли ты вз-здумаеш-ш-шь пож-жаловаться Из-зиргир-ру…
– На что? Что ты не пьёшь чай? – невинно переспросила Лися.
К чаю шёл напиток покрепче, и вскоре обе девы – и дева науки, и дева воды – распевали какую-то народную жалостную песню на разных языках и на разные мотивы.
– Это его с-с-сын, – рыдала Флёбна, обвив крепким хвостом пружину барного стула и раскачиваясь из стороны в сторону. – Он та-ак похож на Из-з-зечку! Его нос! Один в один! И это вз-з-згляд… Ах, этот вз-з-згляд! Та-а-акой коварненький! Та-а-акой… такой…
И громко хлюпала плоским рыбьим носом.
– Ну а чей бы ещё, – не без иронии соглашалась Елисель.
– Но он худой! Как вобла! – возмущалась русалка.
– У меня мало молока, а коров у вас тут не водится.
Флёбна, прикрывшая было лиловые глаза, распахнула третье веко и осуждающе уставилась на собеседницу.
– Ка-а-ак ты мож-ж-жешь! Это же его с-с-сын! Нет своего, корми единорожьим!
А утром Лися проснулась от того, что кто-то жевал её волосы, и обнаружила рогатую морду прямо над своим лицом. Единорог был задумчив, бел, точно врачебный халат, а его рог переливался опалом. Сразу за ним Моха весело скалила нижние клыки:
– Моя ловить, твоя принимать.
И действительно тощий ребёнок стремительно принялся набирать вес, а Елисель, скинув материнские хлопоты на подруг, стала уходить в исследованиях всё дальше и дальше.
Сына она любила. Заботиться о нём – нет.
«Так, а я ведь не ела ничего с утра», – спохватилась исследовательница. И тут же вновь задалась вопросом: что едят тролли? Несмотря на то что замок Изиргира охранялся именно троллями, а Елисель, конечно, была столь же любопытна, сколь бестактна в научных вопросах, это до сих оставалось для неё загадкой: каменный народ не очень-то разговорчив.
– Ты есть хочешь? – крикнула она изо всех сил. – Ням-ням?
Запрокинула голову и принялась делать вид, что грызёт баранью ногу. Таковой в её рюкзаке, конечно, не имелось, лишь вязанка вяленых йотп, которых в замке демона выращивали, как свинок. Или куриц.
– Они же вонючие, – поразилась Лися, впервые увидев загоны-клетки, в которых бегали хищники, похожие на крыс.
– П-ф-ф. Вымачивать. Вываривать. С бырмаглотом, – фыркнула пренебрежительно Моха. – Ням-ням!
И облизнулась зелёно-синим языком.
Вымоченные, вываренные с бырмаглотом, правильно препарированные и приготовленные йотпы, впрочем, на вкус оказались изрядной гадостью. Впрочем, гадостью питательной. А вот вяленные были вполне ничего, чем-то даже напоминали кроликов. Или ёжиков.
– Мясо. Арш.
Круглые глаза повернулись к ней.
– Хоррох.
– Я знаю. Ням-ням?
Лися перекинула рюкзак с плеча, раскрыла и достала тушку, лишённую головы и лапок, и сплетённую с другими длинным хвостом, оторвала одну от связки и помахала ей перед лицом каменного детины.
– Вкусно! – соврала уверенно.
Размахнулась и бросила йотпу в узкую щель рта. И застыла от ужаса, когда каменное лицо тролля начало ломаться: по нему побежали трещины, уступ носа съехал вниз, веки забугрились, рот скривился и…
… из глаз полились два ручейка.
– Ты ревёшь, что ли? – потрясённо уточнила Елисель. – Эй, ты обиделся?
– Артанж, – глухо выдавил тролль. Щель его каменного рта кривилась.
Лися вспомнила, что «танж» на тролльем значило «смерть» и догадалась, что, вероятнее всего, слово переводится как «умер» или «умерла». «Ар» это же приставка, да?
– Тебе жаль йотпу?!
Он что… травоядный?! Или… Елисель села на каменную ладонь, спустила ноги вниз и задумалась. Травоядные ведь всегда крупнее хищников, не так ли? Сколько мяса нужно троллю, если он – размером с гору? Он бы убил всё живое в округе! Да, положим, но травоядные постоянно едят, а тролль как-то не собирался встать на четвереньки и жрать траву… К тому же травы в песках особо-то и не было, если не считать чахлый кустарник и убогие клочки. Всяко не хватит, чтобы прокормить такую махину.
Ей стало ещё интереснее. Очень ли она ошибётся, если допустит мысль, что перед ней – существо совершенно иного образа питания?
Она так глубоко задумалась, что едва не пропустила момент, когда они, поднявшись в горы так, что оказались вне пыльной бури, сбились с курса, и из-за хребта неожиданно вынырнула гора, на которой ощерила зубцы каменная стена.
Крепость? Да ещё и… северная! С башнями, с донжоном, с…
– Подожди, – Лися подняла ладони.
Солнце садилось, небо кроваво полыхало. Песчаная буря осталась внизу, но воздух всё равно был пропита пылью, и от неё насытился красным. Тролль действительно остановился, а потом тяжело опустился, сев на зад и поджав колени.
Местность была незнакомой. Внизу, между наблюдателями и замком текла, венозно поблёскивая, мелкая горная речка. Елисель сообразила, что они отклонились северо-западнее, чем нужно. Но… крепость… Откуда? Они ещё в Пятом княжестве или уже нет?
С тех пор как Изиргир доставил Елисель в свой замок, он появился лишь четырежды. И лишь один раз – на несколько часов. Но был слишком занят, чтобы всерьёз что-либо обсудить. Поиграл хвостом с младенцем, поглазел на него с любопытством, поставил Лисе какую-то демоническую печать на руку, нечто вроде охранной метки.
– Мне нужны карты, – сразу же заявила ему девушка.