Страница 2 из 136
Девушка поднялась с колен, отряхнулась, протёрла стёкла и вернула окуляры на глаза. Протянула руки, пошла вперёд (не зная, правда, где этот пресловутый «вперёд»). Очень скоро её ладони коснулись камня. Тогда Елисель двинулась на ощупь вдоль внезапно появившейся неровной стены и довольно быстро поняла, что находится в каменной пещере.
Откуда та взялась?
«Это тролль. Других вариантов просто не может быть. Если исключить всё невозможное, то, что останется и будет единственно верным».
Внезапно песок под её ногами вспучился и тотчас потёк куда-то вниз, ступни заскользили, проваливаясь, Лися всплеснула руками, ухватилась за нечто, напоминающее ствол дерева и взмыла вверх. Забарахталась. Упала на каменную неровную поверхность, лишь слегка присыпанную песком.
«Это ладони. Я в его ладонях!»
Елисель подобрала ноги, села на корточки, готовая к отчаянному прыжку, если гигант раскроет руки. Движение вверх ещё продолжалось, а потом замерло, и огромные пальцы приоткрылись, пропуская грязно-розовый свет. В проём заглянул чёрный глаз.
«Я для него, как светлячок. Монстру любопытно».
Елисель помахала рукой. Кажется, есть её не собираются. По крайней мере, прямо сейчас.
– Хорох, – прогремел голос.
– Это твоё имя? – завопила Елисель. – Аш ван нарг шу?
Всё же недаром она полгода учила язык древних богов!
– Хор-р-рох, – проскрежетал тролль.
Ни дать, ни взять – жернова старинной мельницы.
– Очень приятно. Э-э-э… баштарг. Я, – она приложила руку к груди, – Елисель.
«Идиотизм. Это ж кусок скалы. Обычные-то тролли тупы, как камень, а уж древний-то монстр...». Он открыл ладонь, порыв ветра ударил Лисе в лицо, и девушка закашлялась. Не от песка – его почти не было, от пыли пыльно. Елисель подползла к краю и глянула вниз.
Ничего себе!
Внизу, не так, чтобы далеко, клубилось ржавое облако бури. Песчаное море, с волнами, течениями и песковоротами. Почти рядом – стоит свесить ноги и, кажется, пальцами можно коснуться мягкого облака пыли.
Елисель обернулась к троллю. Он держал её совсем рядом с лицом, напоминающим дикую скалу. Над левым ухом вон сосёнка проросла. Рот – расщелина, нос – призма выступа. И лишь глаза были живыми. Очень маленькие для такого существа. И ресницы-кустарник, внезапно очень милые.
Встав на ноги, Лися вновь посмотрела вниз. Надо было убираться отсюда, пока буря не поднялась выше. И йотпы с ним, с воздухолётом! Потом найдёт… Ну или сделает второй. С откидывающимся сиденьем и стеклом впереди.
Мутное вишнёвое солнце дрожало над бескрайней пустыней. Сориентировавшись по нему, Елисель указала рукой нужное направление:
– Хоррох, нам туда. Ты же отнесёшь меня домой, хороший мальчик? Хорох и Елисель – друзья. Я – друг, и ты – друг. Аштабар башт эр дург.
И едва не упала, когда мир зашатался. Тролль покачнулся и действительно двинулся в нужную сторону. «Надеюсь, Хоррох не ест мяса, – подумала девушка саркастично, – иначе он, боюсь, за один обед сожрёт весь наш годовой запас».
Её ещё трясло от пережитого ужаса, но Елисель не была бы Елиселью, если бы не отметила забавность момента. Она стояла на раскрытой ладони, пригнув голову, и смотрела вперёд. Тролль поднял большой палец, и девушка держалась за него, как моряк за мачту корабля. В какой-то момент Хоррох дёрнулся и взревел. Наклонился, окунув Елисель во тьму бури (девушка ткнулась лицом в складку его пальца и зажмурилась), а когда выпрямился, поднял и поднёс к глазам, подслеповато щурясь, то, что когда-то было прекрасным воздухолётом, а сейчас – безнадёжно искорёженным куском металла.
– Хэ-э, – простонал тролль и отбросил шедевр инженерного искусства прочь.
«Воздухолёт-то я создам, а вот двигатель…»
Елисель грустным взглядом проводила ало сверкнувшую мечту, тотчас поглощённую клубами песка.
Окуляры были прорезинены и плотно примыкали к коже, но красная пыль всё равно разъедала глаза, хотелось снять очки и протереть их, но подобная глупость грозила тем, что можно и вовсе без глаз остаться. Елисель постаралась не думать об утрате и сосредоточиться на чёрных базальтовых вершинах. Ориентироваться по солнцу прекрасно, вот только погрешность столь велика, что можно вместо Дардыштаара выйти где-нибудь в землях Первого или Второго княжества на другом конце материка. Аккурат там, где идёт война. И где сейчас, по идее, должен быть Изигир, Шестой князь, пригласивший Елисель на службу и будто забывший про существование изобретательница.
– Моя супруга – ваша хозяйка, – коротко представил он Елисель, когда они вдвоём прилетели в замок на воздухолёте. – Моха, отвечаешь мне за княгиню головой. Флёбна, тебя тоже спрошу. По-настоящему, ты поняла, моя сладкая? Нет, кусочек откусить нельзя. На тень наступать, чтобы посмеяться – тоже. Иголочки тыкать – аналогично. Елисель ждёт моего ребёнка, так что я не хочу, сами понимаете, чтобы моя женщина расстроилась. Без разницы от чего. Всем всё понятно?
Орчиха, огромная, зелёнокожая, с жалким хвостиком чёрных волос на голове, больше напоминающих чёлку, громко фыркнула соплями и отвернулась. Флёбна, выставившаяся из озера так, что голубые груди отчётливо лиловели сосками в разные стороны, растянула губы в милую улыбочку.
– Ну и замечательно, – усмехнулся Изиргир. – Люблю вас, девочки. Всем пока, мне время убивать.
Распахнул чёрные, отливающие зеленью крылья, и вылетел в открытое окно, махнув остающимся длинным хвостом с кисточкой на конце.
– Вот йотпа рогатая! – вырвалось с губ уставшей Елисель.
Моха передёрнула могучими плечами:
– Что с демон бр-рать, – прорычала пренебрежительно. – Хр-рен мор-ржовый.
Говорила она с ярким орочьим акцентом, с раскатистыми «эр», с глаголами без склонений и спряжений, с абсолютно пофигистичным отношением к роду существительных и прилагательных. Впрочем, последними Моха тоже пренебрегала.
– Ты знаешь, кто такие моржи? – удивилась Елисель.
На побережьях Южного континента звери северных океанов, конечно, не водились. Моха снова фыркнула так, что сопли разлетелись в разные стороны. Глянула на «княгиню» пренебрежительным взглядом крошечных чёрных глазок и выразительно сплюнула через нижнюю широкую губу, из-за которой торчали жёлтые клыки.
– Я знать, кто есть Изиргир.
С Мохой они подружились быстро, хотя это была странная дружба, которую посторонние могли бы принять за вражду.