Страница 13 из 136
Глава 4. Крылья сердца
– Хочешь посмотреть на дочку? – спросил Эйв, уже одетый и готовый к отъезду.
Ксиратта с ним не пришла – не пожелала навестить роженицу.
Странный вопрос. Какая мать не хочет увидеть рождённое ей дитя? Но Ирис молча покачала головой. Он говорил что-то ещё, про ребёнка, про турнир в антураже старины, где рыцари будут в латах, а дамы – в фижмах, снова звал с собой, но Ирис закрыла глаза и сделала вид, что спит. Тогда брат, наконец, оставил её в покое.
Она устала от ноющей боли, от того, что последние месяцы приходилось спать только на спине. И вот этот постоянный груз, и… уродство. Ужасный живот, тяжёлый и бесформенный. Ирис будто превратилась в старуху: ковыляла с трудом, стала слезливой и раздражительной. Она срывалась на слугах, рыдала из-за недостаточно нагретого чая или слишком мягких сырников. Как-то раз у неё случилась истерика из-за розовой салфетки, лежавшей на голубой замше.
– Это безобразно! Неужели вам самим не видно, что это – уродливо?! – кричала Ирис в бешенстве.
Она как будто вовсе забыла про хорошее воспитание.
И от этого ненавидела себя ещё сильнее. Своё раздувшее тело, ставшее чужим, неуклюжим, отёкшие ноги, жизнерадостного Эйва и смелую, грациозную Ксиратту, которая совсем не изменилась, в отличие от Ирис. А главное – Ширана. Человека, который её растоптал и… обрюхатил.
Это слово она услышала случайно от кого-то из слуг. Оно было ужасно, просто чудовищно, но совершенно точно описывало состояние принцессы. И с тех пор Ирис мысленно именно так и называло та, что окружающие прятали под деликатными словами «на сносях», «не праздна», «интересное положение».
Какое оно, к йотпам, «интересное»?!
И вот теперь, после жесточайшей боли, после того как она несколько раз умерла, пытаясь исторгнуть из себя нечто, что сопротивлялось и раздирало внутренности, Ирис продолжала чувствовать и боль между ног – ребёнок порвал её, и дискомфорт – лежать по прежнему можно было лишь на спине. Ей туго перебинтовали грудь – аристократки, разумеется, не выкармливают своих детей, чтобы не портить фигуру, и роженицу бросало то в жар, то в озноб.
«Ненавижу тебя!» – ожесточённо думала Ирис, стискивая кулаки, но даже кулаки были ватными.
Она никогда, никогда больше не будет красивой! Той лёгкой и смешливой девочкой, которой была до встречи с
ним
. В попытке примириться Ширан обнимал её колени и даже назвал ей своё подлинное имя. А ещё говорил, что ей стоит его позвать, и он придёт, но…
Ирис никогда, ни разу не называла его и не звала. Даже во сне. Она научилась не видеть сны, опасаясь встретить в мире силы своего обидчика. Последний раз они встречались весной, чуть больше, чем полгода назад, когда Ширан пришёл, чтобы её убить, но с каждым днём и часом Ирис ожесточалась против него всё сильнее и сильнее, мало-помалу перенося ненависть с отца на дочь.
Это был его ребёнок, не её. Это Ширан заразил её им!
Грудь Ирис располнела, кожа растянулась, бёдра потеряли стройность, а талия… Ох, талия…
Ирис лежала и плакала. Она ненавидела их всех, но больше всего – себя. Такую, какой стала.
Пасмурный день за окном клонился к вечеру, в комнате стемнело, но принцесса выгнала всех фрейлин и запретила служанкам зажигать свет: плакать во мраке было приятнее. Сначала она ревела от злости и ноющей, дёргающей боли, порой мешающей даже дышать, потом принялась оплакивать «ту» Ирис, которой была, детство, так быстро закончившееся, родных, которых больше никогда не будет рядом, и любовь, которой никогда не случится.
– Это ты меня сделал такой! – крикнула она, сгорая от ненависти.
– Предположим, – согласился он прохладно. – Если мы не делаем себя сами, то кто-то другой делает нас.
Ирис дико оглянулась и увидела… его. Ширан наполовину сидел на широком подоконнике и смотрел прямо на жену золотыми глазами. Его руки, тяжесть которых тотчас вспомнило её тело, были скрещены на груди, левая нога, казалось, приросла к полу, а правая, согнутая в колене, лишь носком сапога касалась паркета.
Девушка попятилась.
– Что ты здесь делаешь?! – спросила зазвеневшим голосом.
– Когда ты собиралась мне сказать?
– О чём?
Её трясло так, что зубы застучали друг о друга. «Это сон, – подумала Ирис, – это всего лишь сон. На самом деле его тут нет». Ширан не ответил, поднялся и шагнул к ней. Она вытянула ладони, бессильным жестом останавливая его. Герцог действительно замер.
– Ирис.
– Не подходи!
Ширан тяжело выдохнул, и она поняла: он борется с гневом.
– Ирис, – позвал герцог хрипло, – когда ты мне собиралась сказать, что родила дочь?
– Никогда! – крикнула она. – Это не твоя дочь. Твоего здесь нет ничего!
Гнев разгорался в крови. Первоначальный испуг растворялся в нём, и девушка, не помня себя, шагнула к изгнаннику, яростно глядя в золотые глаза. Ей даже как будто стало легче дышать.
– Уходи! Я тебя не звала!
Ширан усмехнулся, верхняя губа его презрительно вздёрнулась.
– Вижу, что слишком долго играл по твоим правилам, девочка. Я дал тебе право решать за нас обоих, а ты до этого права не доросла.
– Уходи! Это –
мой
сон!
Она упёрлась в его грудь, слишком материальную, и попыталась отодвинуть, не отводя гневного взгляда.
– Ты забыла: я разрушитель снов.
Его глаза совсем рядом, его ужасные руки, которые он в любой миг мог поднять – пугали её до паники, вместе с тем усиливая ярость. Ирис стиснула кулаки и ударила в его плечи изо всех сил:
– У-хо-ди!
Он вдруг притянул её к себе так крепко, что у Ирис перехватило дыхание, сжал, и девушка услышала, как бу́хает его сердце. Вздрогнула и замерла.
– Я не хочу тебя видеть. Никогда. Ни в жизни, ни во сне, – прошептала она в сукно его серо-синего мундира.
Ширан положил ладонь на её затылок, взъерошил волосы.
– Ты моя, Ирис, – ответил глухо. – Хочешь ты того или нет. Так было и так будет.
Ирис высвободилась и отступила на пару шагов назад. Вскинула голову, чуть выпятив подбородок, и уставилась в его глаза.
– Нет. И знаешь, что я сделаю, как только оправлюсь после родов? Заведу любовника. И ты ничего с этим не сможешь сделать!
И восторжествовала, увидев, как по его лицу пробежала судорога, а почерневшие было глаза вновь полыхнули золотом. Хотелось ударить, бить наотмашь, как можно больнее. Мысль о другом мужчине внезапно согрела её замёрзшую душу. В самом деле, с чего это Ирис хранит верность насильнику?
– Заведи, – процедил он. – И я подарю тебе его голову, как подарил голову Кьярваля.