Страница 126 из 136
– О дочь моего народа, забытая на далёком севере среди народа чуждого, – вдруг заговорила Патириель, подняв руку («какие прекрасные, идеальные пальцы, какой изгиб кисти…» – послушно подумала Елисель), песни смолкли, но музыкальные инструменты продолжали брянчать, – душа моя трепещет, изнывая нежностью, от радости видеть заблудшее чадо народа моего. Скажи же мне, о дева, без утайки и ложной скромности, коелику в тебе магии народа твоего?
Лися уцепилась за последний вопрос, запутавшись в хитросплетениях всего, что следовало до оного… тьфу ты!
– Я не обладаю магией народа моего, увы, увы.
Да, эльфийской витиеватости ей ещё учиться и учиться. «Ну, как смогла».
– А желает ли дева заблудшая, искавшая и обретшая, получить дар дерев дубравных и озёр глубоких?
«Дались ей эти озёра! – с досадой подумала Лися и чуть было не брякнула: – Нет, предпочитаю механику», но вовремя спохватилась.
– А сия возможность есть?
– Возможность обрести утраченное велика, о сестра моя. Мы снимем бремя дуальности с несчастного ликантропа, и благии энергии…
Лися вслушивалась в речь Прекраснейшей, льющуюся аки вода прохладная… Слов было так много, что они путались в сознании, как нити в руках неумелой кружевницы. И всё же острый исследовательский ум помог девушке вычленить главное: Патириель предлагала ей поучаствовать в расщеплении ликантропа и получить часть его энергии. «То есть, я могу обрести магию?!» – поразилась девушка.
Интересный бы получился опыт…
Тщательно подбирая слова, она задала несколько наводящих вопросов и выяснила, что как потомок эльфов обладает некоторой восприимчивостью к усвоению нетварной энергии.
– Согласна ли прекраснейшая стать сестрой детям лесов…
– Конечно, согласна! – выдохнула Лися потрясённо. – Это ж… это… логарифьмь его котангенс!
Уникальная возможность проверить эмпирическим путём то, что не было и никогда не будет доступно ей, как человеку. Да, можно, конечно, подключить датчики и проводки к Изиргиру и заставить князя творить всякое-разное, но можно ли быть уверенным, что демон не станет мухлевать?
Измерить магию! Вычислить единицу измерения и назвать собственным именем! Один лись, два лися…
Елисель стало стыдно.
Нет, ну… Кто бы мог подозревать, что она такая эгоистка? Видимо, от неожиданной перспективы голова способна закружиться даже у неё. Кто же называет единицу измерения в честь себя самого? «Я назову их шарэлями» – решила девушка.
Патириель проницательно взглянула на неё, улыбнулась тонко и прикрыла невозможно прекрасные глаза длинными ресницами.
– Налейте Прекраснейшей вина, о братья…
Она ещё говорила и говорила, а кто-то – кажется, Буратель – уже наливал в серебряную чашу тонкой рубиновой струйкой хмельной напиток. Но, так как восторженный взор юного эльфа (равно как и его более зрелых собратьев) сосредоточился на прекраснейшем лице госпожи, то струйка пролилась, стекла по серебряному изгибу и испачкала пальцы Елисель. Та подвинула кубок.
– Испей от чаши сей, – мелодично пропела Патириель. – Да будет имя твоё благословенно, и да будет с тобой благословение Странствующего леса…
Лися дослушала весь текст благословения и робко заглянула в приоткрывшиеся глаза – драгоценные камни.
– Позволено ли мне будет испить с сестрой из одной чаши? Молю тебя, Прекраснейшая, благословить питие мое прикосновением своих губ.
Ванданиель, ревниво перехватив кубок у чуть замешкавшегося Бурателя, поднёс его госпоже, и та снова улыбнулась. Видимо, эльфийская магия защитила эльфа от необходимости тотчас умереть от восторга. Патириель взяла серебряную ножку длинными идеальными пальцами, поднесла сверкающий край к губам и сделала пару глотков. Протянула кубок кому-то из незнакомых Лисе эльфов, и тот с поклоном вручил его ей.
– Теперь ты, о любезнейшая и прекраснейшая сестра моя, – подбадривающе кивнула эльфийка.
– Нет, спасибо, – буркнула Лися, демонстративно засунув руки в карманы. – С чего бы мне пить отравленное вино?
Эльфы захлопали глазами. Музыка, звякнув, стихла.
– Как смеешь ты! – патетично возмутился Ванданиель. – Как смеешь ты, смертная, подозревать нас в коварстве, полагая вино отравленным? Готов поклясться тебе локонами своими, душою своей и кованым, серебряным с чеканкой поясом, что яда нет там…
– Пояса-то не жалко? Потому как это будет ложь. Кому как не мне это знать. Ведь яд подсыпала я сама.
И Лися бросила пустой флакончик с капельками аметистовой жидкости Прекраснейшей под ноги. Кто-то из эльфов некрасиво сглотнул. Все потрясённо уставились на пустую стеклянную тару.
– Яд аметистового скорпиона… – пробормотала колдун, и лицо его стало цветом сродни вершинам Мёртвых гор.
Ванданиель вскинул дрожащие руки. Между его пальцев вспыхнул магический шар.
– Умрёт госпожа моя. Умрёшь и ты, о презренная предательница рода своего!
– О небо, о леса… – пробормотала эльфийка, только сейчас осознав, что произошло.
Лися встала, снова сунула руки в широкие карманы и пожала плечами:
– Есть противоядие. И я готова на обмен. Вам – противоядие, мне – ликантропа и свободу. Думайте. Но времени у вас очень мало: не более получаса.
И вышла из шатра. Нойса выскочила за ней. Ждать пришлось недолго: колдун почти тотчас отбросил полог и встал при входе.
– Твоё коварство, о женщина…
– У вас мало времени, – напомнила Елисель, не оборачиваясь.
Идеальные зубы идеально скрипнули. Почти музыкально.
– Мы согласны. Можешь забирать своего монстра, – процедил эльф.
– Отлично.
Елисель прошла к клетке, обернулась к остроухому:
– Мне нужен козёл и мужская одежда.
– В условии об этом ничего не было сказано, – наёжился эльф.
Лися выразительно глянула на краешек почти половинку солнечного диска, садящегося за кроваво-красные барханы. Открыла засов.
– Я жду, – напомнила холодно.
Эльф махнул рукой, из шатра поменьше выплыл аккуратно сложенный комплект и по воздуху направился к шантажистке. Видимо, колдун учёл свои ошибки и понял наконец, что время не эластичное. На одного из козлов начало надеваться седло, постромки застёгивались и затягивались.
Парень вышел, разогнулся и застонал.
– Зови свою стаю, – нетерпеливо велела Елисель.
Ликантроп послушался и, запрокинув голову, завыл. Эльфа перекосило:
– Это ещё зачем?