Страница 11 из 136
Эйв оглянулся. Ксиратта больно вцепилась в его плечи, царапая до крови. Грудь её бурно вздымалась.
– Она справится без твоей помощи, – прорычала Кси, сплетая ноги в лодыжках.
Но король высвободился и вскочил. Прошёл в душ и, выйдя через несколько минут, напялил штаны. Ксиратта молча следила за ним взглядом. Она так и лежала на постели в позе готовности, не стесняясь ни своей наготы, ни золотистых завитков выше своего «цветка», как называли половые губы и щель в неприличных книгах.
– Не будь она твоей родной сестрой, – процедила презрительно, – я бы заревновала.
– Но она – моя сестра. Единственная, к сожалению.
Эйв оделся и вышел, не извиняясь. Король не должен просить прощения за принятые решения. Тем более за решения, в которых не раскаивался.
Он прошёл в камер-комнату перед дверями родильных покоев, и фрейлины, толпившиеся здесь, тотчас подвинули королю кресло, Эйв сел, откинул голову на гнутую спинку, закрыл глаза и принялся ждать. Вскоре из-за дверей донеслись первые крики роженицы. Сердце дёрнулось злостью и паникой: Ирис было больно, и её боль вызывала в нём страх и гнев.
Ксиратта права: его присутствие не требовалось, он всё равно ничем не в состоянии помочь. Но и уйти Эйв не мог. Это кричала его маленькая сестрёнка, та, которую он таскал на закорках, с которой возился больше, чем их родители. В последнее время хулиганка Ирис перестала быть похожей на себя, и ему рядом с ней было томительно тяжело, но это всё ещё была его Ириска. К тому же кроме него, у неё никого не осталось.
Эйв вспомнил о Ширане и стиснул зубы.
Ирис заявляла, что ждёт девочку, что чувствует: это будет именно дочка. Хорошо было бы, если бы так и было. «Пусть она будет похожа на мать, – думал Эйв, стараясь не слышать крики. – Пусть в ней не будет ни одной черты отца, и тогда я, возможно, даже смогу полюбить её. Со временем».
Но сейчас он пытался и не мог избавиться от ненависти к ни в чём не повинному крошечному существу.
Под утро крики стихли, и к королю подошёл доктор, вытирая руки полотенцем.
– Боюсь, Ваше Величество, вам лучше вернуться к себе, – произнёс он почтительно.
Снял запотевшие песне и протёр стёкла.
– Она ещё не родила? – удивился Эйв.
Старик покачал головой и уныло добавил:
– Роды будут тяжёлые.
– Я могу пройти к ней?
Это нарушало все приличия, но беспокойство глодало сердце всё сильнее и сильнее. Доктор задумался, водрузил пенсне на нос и вздохнул:
– Если пожелаете. Но там…
Эйв рывком встал и стремительно вошёл в родильные покои.
Ирис, тоненькая, казавшаяся совсем ребёнком, лежала среди сбитых подушек и испуганно смотрела куда-то перед собой. Её губы обметала лихорадка, они потрескались и были бледны. А живот, скрытый простынёй, показался брату чем-то чужеродным, горбом спереди или громадным пауком, вцепившимся в жертву. Эйва передёрнуло. Ему поставили кресло у постели, король опустился и взял ручку-веточку.
– Я с тобой, – сказал ей просто.
Сестра посмотрела на него, но, кажется, не увидела. Это был странный взгляд, устремлённый в себя. «Она умрёт», – подумал Эйв. И испугался.
Он стал ей говорить что-то, что по его мысли, должно было её подбодрить, но получалось плохо. Ирис вдруг снова закричала и стиснула его руку с такой силой, что едва не сломала кости. Эйв обернулся к врачу. Губы короля тряслись. «Она точно умирает!».
– Всё хорошо, – фальшиво улыбнулся доктор. – Тужьтесь, Ваше Высочество. Дышите глубже и ровнее.
От этой улыбки Эйву стало совсем плохо. Простыню задрали, и у ног Ирис кто-то возился, широко раздвинув их, но король не смотрел в ту сторону – только на посеревшее лицо. «Прости меня, – панически думал он, – прости. Я был к тебе чёрств, злился на тебя и…».
Она кричала, а потом хрипела, но слёз в голубых глазах не было. Плакал Эйв. Прижал её руку тыльной стороной к губам, наклонившись так, что согнутая спина вскоре заныла, и плакал, не в силах сдержаться. Ирис была такая маленькая, такая слабая, а он, старший брат, не помог, не уберёг…
Будь проклят Ширан!
– Вам надо поесть, – сказал доктор, когда схватки, ничем не увенчавшиеся, снова затихли.
Эйв отрицательно покачал головой.
– Либо вы сейчас уйдёте и поедите, либо я выставлю вас вон, – грубо велел врач. – За окном уже день. Имейте совесть.
– Она…
– Родить вы ей помочь не можете.
Эйв поднялся, пошатнувшись, и всё-таки вышел. В камер-комнате бессильно прислонился к стене, ослепнув от слёз. Врач вышел следом.
– Это же ненормально? – тихо спросил король.
– Да. Роды протекают тяжело и долго. Если до вечера Её Высочество не разродится естественным путём, мы будем резать и вынимать ребёнка через живот.
– Ирис выживет?
К йотпам ребёнка! Главное – жизнь сестры.
– Мы сделаем всё возможное.
– Сохраните мне Её Высочество. Остальное неважно. И велите подать обед сюда.
Когда он, не чувствуя вкуса, хлебал густой суп, рядом скрипнуло. В кресло, принесённое слугами, уселась Ксиратта. Положила ладонь поверх его локтя и улыбнулась:
– Мужчины боятся родов больше, чем их боятся женщины, – заметила насмешливо. – Не бойся, Ирис справится. Ей не впервые терпеть боль.
Ему захотелось ударить её. Эйв закрыл глаза и раздражённо выдохнул. Ксиратта хмыкнула.
– Я с тобой, мой король. Хотя ты сейчас и не со мной.
Ему стало стыдно.
– Благодарю, моя королева.
Ну и голос! Дряблый, испуганный, как у ребёнка. Эйв сдвинул бров. Вздрогнул и выронил ложку, когда из-за дверей донёсся новый стон.
– Одна моя знакомая рожала двое суток, и ничего. Едва ей принесли котят, она тотчас порозовела и пришла в себя, а поправилась буквально за осьмицу, – безмятежно соврала Ксиратта.
Эйв покосился на жену.
– Знаешь, я трус, – признался тихо, благо фрейлины и служанки, дежурившие в камер-комнате, поспешили к роженице, и супруги остались одни. – Ирис действительно значит для меня очень много. Мы всегда были с ней близки. Очень.
– Расскажи, – промурлыкала Кси.
И Эйв стал рассказывать всё, что помнил, про маленькую упрямую, озорную девчонку. Ксирата положила ладонь поверх его ладони. Та дрожала.
– Ты же воевал, – удивилась королева-кошка. – Разве на войне ты не видел, как умирают люди? Как корчатся раненные?
– Это другое, – устало отозвался Эйв.
Он позвонил в колокольчик, дёрнув за шнур, свисающий вдоль стены, и велел появившемуся слуге задёрнуть шторы на высоких стрельчатых окнах. В полутьме стало легче.