Страница 101 из 136
Глава 25. Жёлтое пятно
Неладное Елисель заподозрила, едва только проснулась: рука не болела, и в целом самочувствие было неплохим, лишь немного кружилась голова и чуть знобило. А так не должно было быть! Потому что, отрубив руку, гоблины перерезали артерию, и без жгута, в условиях антисанитарии Елисель вообще должна была умереть ещё вчера!
Она села на колени, огляделась: шатёр. Шёлковый. Ковры на полу, низенький складной металлический столик, на нём – фрукты в довольно глубоком блюде и серебряный изящный кувшин. Бокал, тоже серебряный, но украшенный горным хрусталём. Стенки шатра светятся мягким светом – видимо, солнце только начало свой путь к зениту.
М-да, неплохо так живёт лесной народ. Со вкусом.
Лися размотала руку, согнула в локте и заглянула на место травмы – розовая нежная кожа уже затянула жуткую рану, которая тут же отчаянно зачесалась, но…
– Это невозможно, – проворчала девушка. – Так не бывает, а, значит, это действие магии.
С любопытством посмотрела на зелёную геометрическую метку Изиргира, сейчас больше похожую на обычную татуировку муренских моряков. У Эйва была такая, на плече. Правда, там была изображена мулякра, пожирающая сама себя, а у Лиси – многоугольники, переплетённые друг с другом. Можно ли допустить, что именно эта метка убила гоблинов? Да, более того, вряд ли можно допустить, что не она. Жаль только, что печать Пятого князя не спасла его супругу от отсечения конечности.
– Значит, ты реагируешь на боль? – пробормотала Лися. – Если бы гоблины решили мне отрезать руку медленно, то, наверное, не смогли бы? И, судя по реакции на эльфийского колдуна – чужую магию ты тоже не любишь. А ещё ты исцеляешь, так? Иначе у меня уже началось бы воспаление или сепсис, или… Ну что ж, неплохой бонус. Спасибо, Изиргир, мне нравится твой подарок.
Она нашла в собственной сумке бинт и заживляющую мазь в металлической коробочке, смазала обрубок, забинтовала его. Выберется и надо будет сделать протез. Может, на шарнирах, а может, по принципу латной перчатки или гидро… Гм. Ладно, время придумать конструкцию у неё есть. Лися обязательно придумает что-то такое, чтобы можно было манипулировать пальцами.
Девушка встала и размяла ноги.
Ладно. Левая рука – не правая, пока что жить можно. Воспаления, заражения и прочих гадостей нет – уже хорошо. С остальным – разберёмся. Ещё бы понять: сон про Эйва это лишь сон или нечто большее?
– Сидит сейчас, небось, – проворчала Елисель, выходя из шатра и жуя какой-то фрукт, которые местные называли козлиным яблоком, – на каком-нибудь очень-очень важном заседании, ест яйцо всмятку и знать не знает, что моё подсознание выдало его мёртвым. Посмеялся бы, наверное.
Она увидела пальму, обвитую лианой. К лиане крепился кувшин-умывальник. Ну и чудненько.
Глупо думать, что королю может что-либо угрожать. В конце концов, убиватель королей изгнан на Южный континент, а кому ещё нужна смерть Эйва? Да никому. Ещё и в Персике, во дворце, со всех сторон охраняемом гвардией. Пугало другое – тот поцелуй.
«Я же не влюблена в него, да? – Елисель выбросила огрызок, набрала в ладонь воду и сполоснула лицо. – Чушь какая-то! Нет, во-первых, уже год прошёл. Во-вторых – у меня тут поинтереснее дела, чем какая-то любовь, а эльфы совсем несентиментальны. К тому же Эйв – человек, а мои предки скрещивали людей, как люди скрещивают лошадей, чтобы добиться лучшей породы. И вообще…».
Она не додумала – услышала измученный стон. Вздрогнула и оглянулась.
Лагерь спал. Снаружи белых шатров не было видно ни одного дежурного. Неподалёку паслось несколько круторогих козлов, чья белоснежная шерсть ниспадала почти до самой пожухшей травы. Высокие, растрёпанные, пальмы, поржавевшие сверху, сберегали от зноя небольшое озеро, практически идеально круглое, словно высверленное в песчаной почве. Совсем небольшое – диаметром чуть больше роста Елисель. На берегу озера в металлической клетке лежал волк. Необыкновенно большой для привычных Северу волков, но кто ж знает, какие водились хищники на Юге? Серая шерсть была всклокочена и выглядела очень нерадостно.
«Да он больной», – удивилась Лися.
Зачем эльфам больной волк? Они не знают, что животные могут разносить заразу? И волки в этом смысле мало чем отличаются от йотп.
Елисель подошла к клетке, с интересом разглядывая новый подвид животного.
– Не убегай пока никуда, я тебя зарисую, – пошутила с цинизмом дочери врача.
Волк приподнял морду и с дикой тоской взглянул на девушку. Его бока вздымались и опадали, язык висел розовой тряпочкой, а нос шелушился.
– Может быть, ты хочешь есть? Сочувствую, но у меня осталась только одна рука, – хмыкнула Лися.
И всё же… всё же…
Вот такой она когда-то видела и Нойсу – маленького оголодавшего, запаршивевшего лисёнка, чью мать, вероятно, убили охотники или крестьяне. «Мне несвойственна жалость, – подумала Елисель, вернувшись в свой шатёр, – тогда я была молодой и глупой, а сейчас я повзрослела, а взрослый человек понимает, что хищник есть хищник, и в природе тот, кто не выжил – сдох».
Она подобрала сумку с блокнотом, закинула её на плечо, перевязала поясом, придерживая культёй, так, чтобы та не падала.
«Природа – вообще не знает сантиментов, – продолжала здраво рассуждать, пока переваливала фрукты из блюда в сумку. – Собственно, жалость – это роскошь цивилизации и, строго говоря…»
Вернулась к клетке, опустилась на колено и неловко зачерпнула воду блюдом.
«… жалость вредна, потому что нарушает природные процессы…»
Кое-как поднялась, расплескав едва ли не половину, и подсунула блюдо под решётку.
– Ну давай, попробуй. Но учти: я ничего тебе не гарантирую. Думаю, тебе нужна помощь специалиста…
Волк потянулся к блюду, втянул запах и оскалился.
– Ага, человеком пахнет? Ну, извини, себе запах я не выбирала, какой есть. Но со своей брезгливостью сам разбирайся.
Розовый язык коснулся воды, хищник приподнялся на согнутых лапах и принялся жадно лакать воду, дрожа всем телом и расплёскивая.
– Даже не воображай, что я тебя пожалела, – холодно процедила Елисель. – Наверняка тебя не просто так посадили сюда, верно? Сожрал кого-нибудь? И, судя по твоему размеру, осмелюсь предположить, что у тебя в брюхе побывала как минимум эльфятина.
Волк не возражал.
– Ну, бывай. А я, пожалуй, пойду, пока прекрасные братья спят. И нет, не проси, даже не подумаю отпирать тебе дверь. Я пока ещё не настолько впала в детство.