Хранительница безумного дракона

Глава 43

Рамир

Кровь в висках стучит густыми толчками. Перед глазами расплывается багровая пелена с рваными всполохами. Мир состоит из запахов и угроз.

Я чую её.

Зелёное сияние пульсирует в трёх шагах от меня. Аура пищит, как загнанный зверёк, но сама фигура не двигается.

Инстинкт, захлестнувший разум чёрным приливом, орёт одно: убить. Подчинить. Схватить за загривок и впечатать лицом в камень, пока не перестанет дёргаться. Древний, безжалостный голос заполняет каждую трещину моего черепа, заглушает всё человеческое, что было во мне.

Дракон внутри испытывает чистую, незамутнённую ярость.

Моё тело подчиняется ему быстрее мысли. Тяжёлая лапа с лязгом когтей взлетает в воздух. Каменные плиты под задними лапами крошатся в пыль.

Дышать тяжело: из разодранной ноздри вырывается струя дыма, а в груди клокочет низкий, вибрирующий рык, от которого дрожит земля.

Зелёный силуэт не убегает.

Привычная картинка мира ломается. Жертва должна бежать — таков порядок. Добыча должна кричать, чтобы азарт подстегнул удар.

Фигурка делает крошечный шаг вперёд. Из багровой пелены перед глазами выплывает резкий, до дрожи знакомый запах диких цветов, свежей крови и чего-то ещё — тонкого и тёплого, от чего в самой сердцевине безумства прорезается тонкий, как лезвие, звон.

Мой дракон заносит лапу выше. Мышцы на боках вздуваются от напряжения. Удар вот-вот обрушится на маленькую фигурку с силой, ломающей сталь. Но запах густеет. Он обволакивает язык, проникает в глотку, оседает на нёбе сладковатой горечью.

Сквозь багровую муть вдруг проступают очертания женского силуэта. Маленькая, в разорванном платье, с растрёпанными волосами, в которых запуталась каменная крошка. Её зелёные глаза смотрят прямо в мои с обжигающим, непереносимым вызовом.

Человеческая искра, почти погасшая под агонией, в последний миг вспарывает темноту.

Мой удар уходит вбок.

Я со всей дури врубаю когтистой лапой в стену грота. Камень взрывается осколками. Кости в предплечье и пальцах ломаются с влажным, омерзительным хрустом, который волной расходится по телу. Дикая, белая, выбивающая дух боль на секунду выжигает пелену безумия. Я вижу кровавое месиво на месте собственной левой руки, прижатой к обломкам. Дракон внутри захлёбывается воем.

Но инстинкт не сдаётся. Он яростно требует: оторви ей голову, пока можешь! Сломай ей шею! Не позволяй ей видеть тебя таким!

А запах всё плывёт. Теперь в нём нет страха. Только дикая, упрямая жизнь. И любовь.

Виола делает ещё один шаг. Тёплая, пахнущая землёй и травами ладонь касается моей покрытой чешуёй скулы. Прикосновение крошечное, как мотылёк на ураганном ветру, но оно парализует сильнее десятка боевых заклинаний.

— Рамир…

Севший, сиплый, будто после долгого крика, голос вбивается в мой череп гвоздями осмысленности.

— Я вспомнила всё. Слышишь? Всё. Я с тобой.

Вспомнила?

Сквозь рык, рвущий грудную клетку, сквозь боль, превратившую лапу в оголённый нерв, я цепляюсь за это слово. Слоги, которые она выталкивает из себя с отчаянной нежностью, заставляют дракона замереть. Он всё ещё здесь, он всё ещё хочет подчинить, но уже не может игнорировать то, что слышит — не крик жертвы, а... голос своей пары?

Я тяжело, со свистом выдыхаю ей в лицо перегретый воздух. Она не отшатывается. Её пальцы скользят выше, к глазной пластине, и задерживаются там, обжигая даже сквозь чешую. В зелёных глазах застыли слёзы, но взгляд предельно ясный. Так смотрят не на монстра. Так смотрят на свою половину, которую вытаскивают из ада.

Измученная, окровавленная человеческая часть меня делает невозможное. Я медленно, натужно моргаю. Драконьи веки поднимаются, как ворота крепости.

Мир качается. Рука-лапа висит плетью, перебитые кости трутся друг о друга при каждом вдохе. Но её запах заглушает инстинктивный голод, и приносит взамен тонкий, хрупкий покой, словно стеклянный мост над бездной.

Я знаю этот запах. Я умирал без него и воскресаю ради него.

Виола тянется к моей изуродованной конечности. Её пальцы осторожно, словно боясь причинить новую боль, ложатся на раздробленные суставы.

— Ты сдержался, — шепчет она, — ты отвёл удар. Ты не тронул меня.

В её шёпоте проскальзывает изумление и острая горечь, которую я чувствую кожей.

Я хочу ответить. Хочу сказать, что я не заслуживаю её голоса, что внутри меня всё ещё сидит зверь, готовый разорвать её. Но могу лишь издать глухой, гортанный звук, больше похожий на стон раненого василиска.

Тишину между нами заполняет лишь её прерывистое дыхание, и вдруг металлический лязг разрывает воздух. В проёме обрушенной арки появляются тени.

Дракон внутри мгновенно взвивается. Его едва укрощённая ярость вскипает с новой силой, но теперь он не нацелен на Виолу. Теперь он защищает её.

Я судорожно втягиваю воздух. Пахнет калёным железом и холодной, пропитанной властью магией моего отца.

Лорд Тьерн выходит из темноты. Его шаги гулко разносятся по двору. Следом бесшумно растекаются трое наёмников в полной боевой экипировке. В руках у них мерцающие амулеты подавления драконьей силы. Слабые, не способные удержать взрослого чистокровного, но достаточно мерзкие, чтобы замедлить.

Отец одет в дорожный плащ, но безупречен, словно только что вышел из зала Совета. На его лице застыл брезгливый интерес.

Ледяные глаза скользят сначала по мне, затем по Виоле, которая по-прежнему стоит, положив обе ладони мне на морду, спиной к наёмникам.

— Какая трогательная сцена, — произносит его сухой, как пергамент, голос. — Но сосуд испорчен. Мы потратили на эту ведьму слишком много времени.

Виола наконец оборачивается. Я вижу, как выпрямляются её плечи, как вспыхивает зелёная аура. Природная магия потрескивает в воздухе, и у наёмников дёргаются пальцы на рукоятках жезлов.

Лорд Тьерн отдаёт приказ коротким кивком:

— Убейте девчонку. Мой сын, очевидно, не в состоянии отличить лекарство от мусора. Вы же видите, он не в себе.