Страница 72 из 89
Крэс думал, что стер меня. А я всего лишь затаилась, как семя под снегом, ждущее весны.
Весна наступила.
Водопад памяти обрушивается лавиной: лицо матери — Верховной ведьмы ковена Дикая Лоза, ее усталые, мудрые глаза; запах трав, сушащихся под потолком нашего дома; первый урок управления живой лозой; песни, что пробуждают спящие в земле корни; заклинания Предков, вырезанные на древних дубах; я, босоногая девчонка, бегающая по лесу, разговаривающая с цветами.
Я — дочь самой земли. Наследница магии, которая не подчиняется драконьим иерархиям.
Мое тело наливается острым, пьянящим, первобытным жаром. Страх выгорает дотла, уступая место чистой, концентрированной силе. Я больше не Виола-пустышка. Я Виола, рожденная Верховной Ведьмой, дочь ковена Дикой Лозы.
Дракон Рамира падает на передние лапы. Его голова с глухим стоном ударяется о каменную брусчатку. Наемники подступают ближе, целясь в горло. Они не видят меня. Их ауры по-прежнему режут, но теперь они слабее. Они холодные, мертвые, лишенные живой пульсации природы. Я больше не боюсь.
Я выхожу из-за руин, скидываю обувь, чтобы чувствовать землю ногами. Из-под ступней тут же вырываются крохотные зеленые побеги. Я поднимаю руки и позволяю моей истинной, пробудившейся магии хлынуть наружу.
Каменные плиты двора взрываются.
С режущим, торжествующим гулом из-под земли вырываются гигантские корни. Они толще вековых дубов, покрытые мхом и светящейся изумрудной росой.
Корни разрывают гранит, как бумагу. Они вздымаются живой стеной, отшвыривая наемников в разные стороны.
Один из магов успевает выставить щит, но корень пробивает его, словно гнилой лист, и впечатывает противника в остатки аркады. Слышится влажный хруст, и щит гаснет.
Второй наемник пытается уйти порталом, но тонкая, стремительная, как змея, лоза обхватывает его за лодыжку и рывком подбрасывает к небу. Он врезается в балюстраду балкона, и его тело безвольно обмякает.
Я не осознаю, что кричу. Просто из горла вырывается дикий, ликующий вопль. Кровь стучит в висках, руки ходят ходуном от бурлящей в венах мощи. Это сладко и страшно — это я.
Корни, подчиняясь безмолвному приказу, отбрасывают последнего наемника в темноту колоннады вместе с обломками стен.
Все затихает. Остается только тяжелое дыхание и запах взрытой земли, перебивающий даже вонь драконьей крови.
Я бросаюсь к Рамиру.
Драконья туша лежит в руинах, сотрясаясь мелкой дрожью. Из многочисленных ран сочится черная, маслянистая жидкость. Грудная клетка вздымается судорожно, с присвистом.
Я падаю на колени возле его огромной головы, касаюсь ладонью горячей, как вулканический камень, шершавой чешуи.
— Рамир!
Он дергается. Медленно, с натужным скрежетом поворачивает ко мне голову. Я заглядываю в его глаза и отшатываюсь.
Оранжевых искр больше нет. Глаза полностью черные, слепые, безумные.
Зрачки, как две бездонные воронки, в которых нет ни мысли, ни узнавания, ни жгучего, тоскливого тепла, что я ловила в редкие моменты. Только животный, древний голод.
Дракон издает низкий, вибрирующий рык. Из приоткрытой пасти вырывается струйка обжигающего пара. Он принюхивается. Втягивает воздух, раздувая ноздри. Его массивная лапа с железными когтями скребет по кладке, подтягивая дракона ближе ко мне.
Не узнает?
— Рамир, это я, Виола… — мой голос срывается на шепот. Я протягиваю руку, ладонь дрожит, но не от страха за себя. Только за него. — Вспомни. Ты боролся. Ты не дал зверю взять верх. Пожалуйста…
В ответ слышится горловой клокот. Дракон приподнимает верхнюю губу, обнажая ряд кривых, покрытых запекшейся черной кровью клыков. С них срывается капля, шипя на камне.
Мир сжимается до бездонных, хищных глаз. Где-то внутри чудовища еще бьется Рамир.
Я не убегу. Не теперь.
Тяжелая когтистая лапа поднимается надо мной. В глазах дракона не проскальзывает ни единой искры разума.
Я знаю, что дракон Рамира меня не тронет. Не тронет ведь?