Страница 69 из 89
Я смотрю на него. На сжатые кулаки, на дикий, почти безумный блеск в глазах, на то, как вздымается его грудь при каждом вдохе.
— Ты используешь меня, — шепчу я. — Ты просто... используешь, как и говорил мастер Эш...
И в этот момент его контроль ломается.
Рамир вжимает меня в стену своим телом. Его руки обхватывают моё лицо, заставляя смотреть ему в глаза.
— Никогда, — рычит он. — Никогда не смей так думать.
Его ладони горят. Драконья магия пульсирует под кожей, окутывая меня жаром.
— Я не знал. Слышишь? Не знал. И если бы знал, я бы уничтожил отца ещё тогда. Своими руками. Насмерть.
— Но ты... — я пытаюсь возразить, но Рамир не даёт.
— Я люблю тебя, Виола! — слова вырываются из него с силой шторма. — Я люблю тебя, и я никогда, никогда не позволил бы причинить тебе вред. Ни отцу, ни кому угодно. Слышишь?
Его дыхание сбито. Его лоб касается моего. Мы стоим так близко, что его сердце неистово, колотится в унисон с моим.
— Ради тебя я умру, — шепчет он. — Ты понимаешь? Я лучше умру сам, чем позволю ему тронуть тебя.
И тогда что-то ломается во мне.
Страх, который душил меня, не давал признаться даже самой себе в своих чувтсвах, рассыпается в прах под напором его слов, его жара, его отчаянной, обнажённой искренности.
— Я тоже люблю тебя, — говорю я.
Признание вырывается из самой глубины моей души. Из того места, где живут мои возвращённые воспоминания, мои инстинкты, моя ведьмовская суть.
Рамир замирает.
— Что?
— Я люблю тебя, — повторяю я. — Мне нужно было сказать это раньше. Но…
Я не договариваю. Потому что Рамир целует меня.
В его отчаянном, голодном, требовательном поцелуе смешивается всё: его страх потерять меня, его ярость на отца, его пугающая, настоящая любовь и моё ответное чувство, такое же сильное, такое же всепоглощающее.
Рамир отрывается от моих губ первый. Его дыхание тяжелое, прерывистое. Он прижимается лбом к моему лбу.
— Прости меня, — шепчет он. — За то, что не рассказал раньше. За то, что мой отец...
— Ты не он, — перебиваю я. — Ты — не он.
Что-то вспыхивает в глазах Рамира. Облегчение. Благодарность. И стальная, непоколебимая решимость.
— Нет, — соглашается он. — Не он.
Рамир отстраняется, берёт мою руку в свою, переплетает наши пальцы.
Ладонью другой руки Рамир резко, почти яростно проводит по лицу.
— Но я надеюсь, что есть вещи, которые отец не успел узнать.
У меня перехватывает дыхание. Я понимаю, о чём он говорит…
Выдахаю:
— Например, то, что я — твоя Истинная.
Нам с Рамиром теперь известно, что его отец сотворил с Нимфой. И её он вовсе не планировал использовать, как сосуд…
— Если он узнает... — Рамир качает головой. — Он не остановится ни перед чем. Он захочет уничтожить тебя как мою единственную слабость. Даже если ему не удастся осуществить план с использованием твоего тела, чтобы вылечить моего зверя.
— И что теперь? — мой голос звучит глухо. — Он просто убьёт меня?
Рамир не отвечает. Но его рука снова ложится на моё плечо, на этот раз ласково, успокаивающе.
Пальцы скользят по ткани моей рубашки, поднимаются выше, касаются шеи. Я вздрагиваю. Кожа горит в тех местах, где он прикасается, будто по ней провели раскалённой монетой.
— Не убьёт.
От его низкого, вибрирующего голоса с драконьими нотками у меня всегда слабеют колени. И сейчас тоже. В полутьме коридора его лицо скрыто, но его горячее, сбившееся с ритма дыхание касается моей щеки.
— Я не позволю ему тронуть тебя.
Его пальцы обхватывают мой затылок. Большой палец ложится на пульсирующую жилку — туда, где он мог бы укусить меня.
— Никто тебя не тронет, — повторяет он. — Пока я жив.
Я не знаю, что ответить. Просто стою, замерев: его ладонь прожигает кожу, его обжигающая, дымная магия с привкусом пламени окутывает меня невидимым коконом.
Словно его дракон заявляет на меня животные, первобытные права.
И я...
Я позволяю.
Потому что прямо сейчас, когда за каждым поворотом коридора может стоять смерть, когда Лорд Тьерн и его наёмники прочёсывают Академию в поисках «нестабильной ведьмы», только здесь, в кольце его рук, я в безопасности. Ложной, иллюзорной, но такой необходимой мне.
И ещё во мне зарождается кое-что новое. Полное, безоговорочное доверие к мужчине, который только что обнажил передо мной свою душу, признался в грехах своей семьи, пообещал умереть за меня.
Что бы ни случилось дальше, я сделаю всё, что он скажет. Пойду за ним куда угодно. Потому что он — мой. А я — его.
И пусть весь мир попытается встать между нами, мы справимся.
Вместе.
Рамир резко отстраняется рывком, будто обжёгся. Его глаза снова становятся непроницаемыми. Только оранжевые искры в глубине зрачков выдают бурю, которая бушует внутри.
— Идём. Грэйвс знает, где артефакт забвения. Мы должны найти его раньше, чем отец доберётся до нас.
Он разворачивается и продолжает путь по тёмному коридору — быстрый, собранный, смертоносный. Я следую за ним, а фантомное тепло его ладони всё ещё пульсирует на моей шее.
Мы останавливаемся перед массивной дубовой дверью с медной табличкой: «Профессор А. Грэйвс. Кафедра ментальной магии». Из-за двери доносится приглушённый шум: торопливые шаги, звон стекла, скрип выдвигаемых ящиков.
Рамир переглядывается со мной. В его взгляде скользит мрачное удовлетворение.
— Собирается бежать, — констатирует он. — Значит, боится. Хорошо.
Рамир распахивает дверь.
Внутри в окружении разбросанных бумаг, склянок и артефактов, застывает профессор Грэйвс. Его бледное лицо перекашивается от ужаса, когда он поворачивается к нам. В руках он держит наполовину набитый саквояж, из которого торчат края пергаментов.
— Тьерн... — выдыхает он. — Я... я как раз...
Рамир перешагивает порог. Я вхожу следом и тихо прикрываю за собой дверь.