Хранительница безумного дракона

— Я гордился быть Тьерном, — повторяет он. — А весь наш род — это гниль. Прогнившая, ядовитая, убивающая всё, к чему прикасается.

Он поднимает взгляд на Нимфу. Призрак всё ещё парит у фонтана, но её очертания становятся прозрачнее. Она отдала последние силы, чтобы рассказать правду, и теперь тает, как утренний туман.

— Прости, — говорит Рамир одно, короткое слово. Но в нём столько горечи, столько искреннего, выворачивающего душу раскаяния, что у меня на глазах выступают слёзы.

Нимфа улыбается. И растворяется в воздухе, оставляя после себя только запах яблок и лёгкое серебристое свечение там, где она только что стояла.

Я протягиваю руку и касаюсь щеки Рамира. Его кожа горячая, почти обжигающая — следствие вируса или его драконьей природы, я не знаю. Но под моими пальцами мышцы расслабляются.

Он прикрывает глаза и на мгновение прижимается лицом к моей ладони, как огромный кот, ластящийся к единственному источнику тепла.

— Ты не твой отец, — произношу я твёрдо. — Ты — это ты. Ты защищал меня. Ты спасал меня от яда и от Крэса, и от Грэйвса. Ты отказывался брать меня силой, даже когда вирус сводил тебя с ума.

— Потому что я люблю тебя, — хрипло вырывается у него. Словно эти слова выдирают из него с мясом.

Я замираю.

Он открывает глаза и мучительно долго смотрит на меня. И в этом взгляде видно всё: его страх, его вину, его надежду, которую он боится озвучить.

— Я люблю тебя, Виола, — повторяет он уже тише. Уже без той надрывной интонации. — С того самого момента, когда ты вошла в тренировочный зал.

Его руки осторожно ложатся на мою талию.

— Ты не просто моя Истинная. — Его рот оказывается в сантиметре от моего виска. Горячее дыхание касается кожи. — Ты — моё искупление. Мой шанс доказать, что я не чудовище. Ты — единственное, что имеет значение.

И он целует меня.

Не так, как в прошлый раз — жёстко, жадно, почти агрессивно. Нет. Этот поцелуй другой. Отчаянный и глубокий. Со вкусом слёз. Я, оказывается, плачу, и соль смешивается на наших губах, делая всё происходящее ещё более пронзительным.

Руки Рамира сжимаются на моей талии, притягивая ближе, а мои пальцы запутываются в его жёстких, густых волосах.

Тело откликается мгновенно. Жар расползается от живота к кончикам пальцев. Дрожь пробегает в тех местах, где его грудь касается моей. Его язык скользит по моей нижней губе, размыкая её, и мир схлопывается до одной точки. До этого касания. До этого бесконечного, выворачивающего наизнанку поцелуя.

Я сама к нему льну. Без принуждения, без страха, без сомнений. Просто потому, что быть рядом с ним, это как дышать. Естественно. Необходимо.

Он отрывается от моего рта и прокладывает дорожку из поцелуев по щеке, по линии челюсти, к шее. Я запрокидываю голову, подставляясь, и чувствую, как его язык касается той самой точки, где бьётся пульс. Он хочет укусить меня...

— Виола... — стонет он, и в этом стоне — мольба, предупреждение, отчаянная попытка остановиться.

Но я не хочу останавливаться.

— Всё правильно, — шепчу я ему в волосы. — Всё правильно, Рамир. Я здесь. Я с тобой.

Он втягивает воздух сквозь зубы. Его тело сотрясает крупная дрожь, и его руки, лежащие на моей талии, сжимаются почти до боли. А потом он резко отстраняется. Отпускает меня. Делает шаг назад.

И сгибается пополам в приступе кашля.

— Рамир?

Он не отвечает. Только хрипит, прижимая ладонь ко рту. Когда он отнимает руку, на пальцах остаются чёрные брызги. Густая, маслянистая кровь. Последствия перенесенного вируса.

— Нет, — выдыхаю я, бросаясь к нему. — Нет, нет, нет, только не это... Рамир!

— Уходи, — его голос превращается в рычание. Глаза наливаются чернотой, поглощая янтарные искры. — Сейчас же, Виола. Беги. Пока я... пока я ещё могу контролировать...

Он снова страшно, надсадно кашляет, и с каждым спазмом его тело теряет человеческие очертания. Плечи расширяются, позвоночник выгибается. Дракон рвётся наружу, почуяв кровь и агонию.

Я не бегу.

Я подхожу ближе и обхватываю его лицо ладонями, заставляя посмотреть на меня. Его кожа пылает, а радужка почти полностью скрыта под наплывающей тьмой. Но он смотрит на меня, и из последних сил удерживает зверя внутри.

— Ты не причинишь мне вред, — говорю я. Тихо. Спокойно. Так, как успокаивают испуганное животное. — Ты обещал. Помнишь? Ты поклялся, что никогда не навредишь мне.

— Клятва... — хрипит он, — может не сработать...

— Сработает. Потому что ты — Рамир Тьерн. Не твой отец. Не твой вирус. Ты. И я верю тебе.

Он закрывает глаза. Из-под ресниц скатывается чёрная слеза — не кровь, а какая-то побочная реакция вируса — и падает на мой рукав, мгновенно прожигая ткань до дыры.

— Я не заслуживаю тебя, — шепчет он.

— А вот это, — отвечаю я, прижимаясь лбом к его лбу, — даже не обсуждается.

Мы стоим так очень долго. Пока его дыхание не выравнивается. Пока чернота в глазах не отступает, возвращая янтарный блеск. Пока его руки, всё ещё подрагивая, не обхватывают меня снова, на этот раз без страсти, а с бесконечным, измученным облегчением.

Он утыкается носом в мою шею и замирает. Просто дышит. Впитывает мой запах, как лекарство.

И я понимаю: этот мужчина сломается без меня. Как бы он ни старался, какую бы ледяную маску ни носил, без меня он пропадёт.

И я без него тоже.