Страница 61 из 89
Крэс мотает головой, но я выпускаю ауру. Тяжелую, подавляющую, насыщенную вирусной тьмой и драконьей яростью. Его лицо искажается.
— Это все! Клянусь! Я не знаю, зачем Тьерну нужен сосуд! Он сказал только, что это спасет тебя. Что девчонка — какая-то особенная ведьма, и ее тело может выдержать то, что выдержит не каждый дракон.
Мир замирает. Ведьма. Выдержать.
Слова Крэса проворачиваются в сознании, словно ключ в замке. Спасти меня.
От чего?
Конечно! Отец недоволен тем, что моё тело ослабло после перенесенного вируса Угасания. Неужели он знает об агонии, которая выкручивает мое тело каждую ночь? О том, что мой дракон сходит с ума?
Но о каком сосуде речь?
Сосуд, который может выдержать то, что не выдержит дракон.
Мой отец никогда ничего не делает просто так. Он искал сосуд для меня?
Если ведьма достаточно сильна, чтобы пережить нечто смертельное для чистокровного... значит, отец намеревался засунуть в нее то, что убивает меня.
Последствия перенесенного вируса? Сумасшествие моего дракона?
Мой зверь издает низкий, вибрирующий вой ужаса.
Всё становится предельно ясным в моей голове.
Отец не собирался меня лечить в привычном смысле, он просто планировал перекачать мою болезнь. Вытянуть черную кровь из моего тела и запечатать ее в другом сосуде.
В живом сосуде. В Виоле. Чтобы она сгорела заживо от той заразы, которую даже моя регенерация не берет.
Страшная догадка приобретает всё более отчетливые, пугающие черты.
Отец подготовил Виолу, как скот на убой. Стер личность, чтобы она не сопротивлялась, чтобы даже не поняла, за что умирает. Чтобы я, его драгоценный наследник, жил дальше. Ценой ее жизни.
Перед глазами встает лицо Виолы.
Что стало бы с ней, если бы я случайно не столкнулся с ней, и не обратил внимания на человечку? Отцу удалось бы провернуть свой план?
Виола не знает. Она до сих пор не знает, что ее жизнь стала разменной монетой в игре моего рода. И если узнает, то возненавидит меня. Потому что я — причина. Я — источник всех ее страданий.
Мастрер Эш, оказывается, был прав, когда пугал ее старшилками про драконов и про мою семью.
Пальцы сжимаются вокруг броши с такой силой, что серебро начинает плавиться. Капли раскаленного металла падают на ковер, прожигая в нем черные дыры. Я почти не чувствую боли.
— Ты, — говорю я, глядя на Крэса, — расскажешь все Совету. Публично. И если ты попытаешься сбежать...
— Я не сбегу! — всхлипывает он. — Только не убивай! Я все расскажу. Все, что знаю!
Я отпускаю его. Бросаю на пол остатки броши — искареженный кусок металла, в котором больше не бьется темная магия. Мне больше нечего здесь делать.
Выходя из клуба, я чувствую, как вирус в крови отзывается на выброс ярости. Черные вены вздуваются на запястьях, пульсируя в такт бешеному сердцебиению.
Мне нужно к Виоле. Нужно увидеть ее, убедиться, что она жива, что она дышит. Но я не могу. Прямо сейчас я — главная угроза для нее.
Мой отец. Мой собственный отец.
Я прислоняюсь лбом к холодной каменной стене коридора и закрываю глаза. Из-под сжатых век пробивается оранжевое свечение. Дракон внутри меня мечется, раздираемый между жаждой мести и отчаянием.
Виола рисовала эту брошь на стене своей комнаты. Ее подсознание помнило. Ее тело помнило то, что разум забыл. И теперь я должен рассказать ей правду. Правду, которая уничтожит все, что между нами зародилось.
Открыв глаза, я смотрю на свою обожженную ладонь, которая уже затягивается драконьей регенерацией. Шрамы исчезают. А вот то, что я узнал, не исчезнет никогда.
Я всё-таки должен идти к ней. Сейчас. Я обязан ей всё рассказать.