Хранительница безумного дракона

Глава 32

Рамир

Воздух в оранжерее густой, пропитанный запахом ее дикой, первобытной магии. Он бьет в ноздри, заставляя искалеченного зверя внутри замереть, а затем утробно, довольно заурчать.

Я смотрю не на скулящую на полу Селесту, не на ее изуродованное ядом крита лицо. Мой взгляд прикован к Виоле. К тому, как изумрудные искры все еще пляшут на кончиках ее пальцев. К тому, как она смотрит на свои руки с отстраненным ужасом, не понимая, какую смертоносную красоту только что снова явила миру.

Внутри меня вспыхивает восхищение. Чистое, незамутненное, первобытное. Оно вытесняет ярость.

Затем я подхожу к платиновой дряни, присаживаюсь на корточки. Она смотрит на меня полными ужаса и боли глазами.

— Если ты хоть кому-то расскажешь, что это сделала она, — шепчу я, и мой голос падает до смертельно тихого шепота, — я покажу всей Академии запись с визуального фиксатора, где ты заходишь сюда с клеткой. Поверь, Селеста, по сравнению с тем, что с тобой сделает Совет Драконов за нападение на студентку, эти царапины покажутся тебе легким массажем.

Она судорожно кивает. Отлично.

Я выпрямляюсь.

— Унесите ее, — бросаю я ледяным тоном подбежавшим на шум студентам, кивая на Селесту. — В лазарет. И ни слова о том, что здесь произошло.

Адреналин, державший меня в узде, схлынул. И на его место возвращается боль.

Агония, последствие проклятого вируса, впивается в магические каналы. Запах силы Виолы, ее страха, ее самой, становится катализатором. Зверь, только что мурлыкавший от восторга, теперь ревет, требуя награду. Требуя ее.

Нужно уходить. Остыть.

Я поворачиваюсь к Виоле. Она стоит, дрожа, все еще не в силах оторвать взгляд от своих светящихся пальцев.

Мои ноги подкашиваются. Жар вспыхивает с такой силой, что мир плывет перед глазами.

Я хватаюсь за портальный камень на кольце-печатке — мой единственный шанс сбежать, пока я не сорвался.

Виола протягивает мне руку.

— Не подходи! — кричу ей и отшатываюсь.

Я активирую камень.

Пространство сворачивается с тошнотворным скрежетом. Ее пальцы смыкаются на моем запястье, и в следующую секунду магия портала захватывает нас обоих. Мир превращается в калейдоскоп из рваных цветов и звуков.

Нас вышвыривает на ледяные камни.

Холод пронзает до костей. Мы в скрытой пещере, под сводами которой журчит подземный источник. Его вода настолько холодная, что от нее поднимается пар. Это мое тайное убежище. Место, где я пытаюсь заморозить своего зверя.

Виола кашляет, пытаясь прийти в себя. А я уже не могу.

Жар выжигает меня изнутри. Рубашка на мне тлеет, рассыпаясь пеплом. Я срываю ее остатки, рывком стягиваю сапоги и, не раздумывая, шагаю в ледяную воду.

Она шипит, как будто я раскаленный металл. Вода вокруг меня начинает пузыриться, закипать от температуры моего тела. Зверь ревет, разрывая меня на части. Боль невыносима.

Я опускаюсь на колени в воду, упираясь руками в каменное дно, и запрокидываю голову, издавая беззвучный крик.

Это не помогает. Ничего не помогает. Мне нужна только она. Только ее запах.

Я поворачиваю голову. Виола стоит на берегу, закутавшись в мой плащ, и смотрит на меня с ужасом и… сочувствием.

— Рамир…

Она шагает в воду.

— Не подходи! — хриплю я. — Убью.

Но она не слушает. Она подходит ближе, ее изумрудные глаза расширяются от изумления. Она смотрит не на мое лицо. Она смотрит на мою спину.

Я понимаю, что именно она там видит. Я не могу поверить.

Под моей кожей, от плеч до поясницы, пульсирует золотисто-черным светом огромный контур дракона. Чешуйки переливаются, крылья топорщатся. Татуировка. Знак Истинных. Который никто никогда не видел на моей спине кроме меня самого. Она горит, раскаленная агонией зверя.

Виола замирает в паре шагов от меня, ее рот приоткрыт.

— Что это?.. Оно… живое.

Она протягивает руку. Ее пальцы дрожат.

— Не трогай, — рычу я, но в голосе нет угрозы. Только отчаянная мольба.

Ее пальцы касаются моей спины, прямо центра светящегося узора.

Мир взрывается.

Не болью. Не жаром. А ослепительной, оглушительной вспышкой чистого, незамутненного света. Зверь внутри замолкает, оглушенный. Агония исчезает. В моей голове наступает долгожданная тишина.

И я понимаю.

Она. Моя. Истинная.

Эта мысль не приносит облегчения. Она приносит ужас.

Истинная — это святыня. А я… я унижал ее. Пугал. Целовал до крови. Только что едва не разорвал от животного голода. Я не достоин. Я — монстр, и я запятнаю ее своей грязью.

Зверь, оправившись от шока, понимает то же, что и я. И его реакция однозначна.

Наша.

Первобытный, собственнический инстинкт обрушивается на меня с силой цунами. Клыки удлиняются, в паху становится тесно до боли. Я хочу развернуться, прижать ее к себе, впиться в шею и клеймить, клеймить, клеймить, пока она не станет моей окончательно.

Я с ревом выпрямляюсь. Вода вокруг взрывается фонтаном брызг.

Она отшатывается, но не убегает. Смотрит на меня своими огромными, испуганными, доверчивыми глазами.

Мое желание разорвать ее вдруг резко вспыхивает ярким физическим возбуждением. Я хочу ее еще сильнее, чем раньше, так что сводит челюсти, если вообще возможно так сильно кого-то хотеть...

Нет. Я не прикоснусь.

Если я прикоснусь, то не смогу остановиться. А я совсем не хочу ее пугать.

Все должно произойти не так. Она сама должна меня захотеть, перестать бояться, довериться мне.

Силой воли, на остатках человеческого разума, я собираю свою магию. Лед. Холод. Я направляю его не на нее. На себя.

Мои ноги по щиколотку покрываются толстой коркой льда, с хрустом примерзая к камням на дне источника. Я сам себя приковал. Запер в этой ледяной клетке, чтобы не сделать роковой шаг.

Я смотрю на нее через клубы пара, и все, что я могу, это беззвучно шевелить ртом.

Беги.