Хранительница безумного дракона

Глава 31

Меня преследует жестокий, оглушительный смех. Он впивается в спину сотнями ядовитых жал.

Я бегу, спотыкаясь, не видя ничего сквозь пелену горячих, унизительных слез.

Изумрудное платье, которое казалось таким красивым, теперь ощущается как грязная половая тряпка. Мой разум понимает, что это иллюзия, но сердце разрывается от стыда.

Прочь. Подальше от их хохота. Подальше от него.

Ноги сами несут меня по темным, заросшим аллеям, к единственному месту в проклятой Академии, где я могу дышать.

Старая оранжерея.

Скрипучая дверь поддается, и меня окутывает влажный, густой воздух, пахнущий сырой землей и прелыми листьями. Здесь, под мутными стеклянными куполами, царит тишина. Я сползаю по стене, утыкаюсь лицом в колени и наконец даю волю рыданиям.

Меня трясет. От обиды, от бессилия, от липкого, всепоглощающего одиночества.

Перед глазами снова возникает образ Нимфы, пустота в ее взгляде. Безумие призрака пугает.

Слова Селесты впились в мозг, как раскаленные иглы. Это мое будущее. Стать бесплотным, воющим призраком, запертым в стенах академии навечно.

— Недолго музыка играла, пустышка.

Голос, сладкий и ядовитый, разрезает тишину. Я резко вскидываю голову.

В дверном проеме, словно изящная хищная птица, стоит Селеста. На ее губах играет торжествующая, садистская улыбка. В руках она держит небольшую клетку из темного металла.

— Рамир поиграл с тобой в благородство, и ты возомнила себя кем-то? — тянет она, медленно подходя ближе. — Какая жалость. Придется напомнить тебе твое место.

Она ставит клетку на пол и открывает дверцу. Изнутри, шевеля уродливыми лапками, выползает тварь, похожая на крупного скорпиона, с переливчатым, ядовито-зеленым панцирем.

Ядовитый крит.

Такого должна была натравить на меня Ирис по приказу Селесты.

И потом я читала о них в гримуаре. Их укус не убивает. Он оставляет на коже незаживающие, гниющие язвы.

— Рамир не любит порченые игрушки, — шепчет Селеста, и в ее глазах пляшет безумие. — Когда он увидит, во что ты превратишься, он и смотреть в твою сторону перестанет.

Тварь ползет ко мне. Медленно, неумолимо. Я пытаюсь отойти, но спина упирается в холодную каменную кладку. Я в ловушке.

Животный, первобытный ужас затапливает легкие. Я задыхаюсь.

Крит уже совсем близко. Я вижу его мерзкие жвалы, блестящие от яда.

Нет. Не так. Не хочу. Я не хочу стать уродливым, гниющим пугалом.

Внутри что-то лопается.

Та самая дикая, первобытная сила, что сожгла иллюзию Крэса, просыпается. Она ревет, вскипает, ища выхода. Я не хочу мстить. Я просто хочу жить.

— Не трогай меня! — срывается с моих губ.

И мир взрывается.

Ослепительная зеленая волна вырывается из моего тела. Она почти невидимая, но я чувствую ее, как ураган. Воздух трещит. Крит, уже занесший свой хвост для удара, замирает, а затем резко разворачивается и с неестественной скоростью бросается назад, на свою хозяйку.

Одновременно с этим из земли, из стен, из потолка выстреливают десятки толстых, шипастых лиан. Они оплетают Селесту, сжимая в живом коконе, лишая возможности двигаться.

— А-а-а! — ее крик, полный боли и ужаса, тонет в шипении твари.

Крит, которого она выпустила, теперь карабкается по ее платью, впивается жалом в идеальную кожу.

Я смотрю на это с отстраненным, ледяным ужасом.

Это я? Это моя магия? Мои потайные, темные желания, воплотившиеся в реальность. Я хотела, чтобы ей было больно. И вот…

— Хватит, — шепчу я, хватаясь за голову. — Прекрати. Пожалуйста.

Но сила меня не слушается. Она наслаждается своей властью, своей жестокостью. Селеста уже не кричит, только скулит, ее тело покрывается уродливыми, сочащимися волдырями.

— Дитя, остановись. Ты ее убьешь.

Голос, скрипучий, как сухое дерево, выдергивает меня из оцепенения. Мастер Эш стоит в тени, его фигура напряжена.

— Я не могу! — кричу я, и по щекам снова текут слезы. Но теперь это слезы ужаса перед самой собой.

Эш подходит ближе. Его рука ложится на мое плечо. Магия Мастера, пахнущая землей и огнем, вливается в меня, успокаивая бурю. Лианы неохотно ослабляют хватку, втягиваясь обратно в стены. Крит падает на пол, замирает.

Селеста безвольной куклой оседает вниз, ее прекрасное лицо изуродовано, платье изорвано.

— Быстро, — командует Эш. — Забирай ее и тащи в лазарет. Скажешь, нашла ее такой. Никто не должен узнать, что это сделала ты. Твоя сила… она слишком велика. Слишком опасна.

Я киваю, все еще дрожа. Я смотрю на свои руки. На пальцы, с которых стекают изумрудные искры.

Я не слабая пустышка.

Я — монстр.

И в этот момент тяжелая дверь оранжереи с оглушительным треском распахивается настежь.

На пороге, в клубах пыли и лунного света, стоит Рамир.

Он смотрит не на скулящую на полу Селесту. Он смотрит на меня. На мои руки, все еще светящиеся дикой, первобытной магией.

Рамир жадно, судорожно втягивает носом воздух, наполненный запахом моей силы. И в его взгляде я вижу не ужас. Не осуждение.

... а чистое, незамутненное, первобытное восхищение.