Хранительница безумного дракона

Глава 3

Рамир

Запах диких цветов и теплой женской кожи въелся в дешевую бумагу так глубоко, словно тетрадь была частью ее тела.

Я сижу в своих покоях элитного корпуса. Пальцы, привыкшие ломать кости на подпольном ринге, с неестественной осторожностью переворачивают исписанные страницы.

Мой взгляд скользит по строчкам, и брови медленно ползут вверх.

Это не просто хаотичные каракули. Это древнедраконий язык. Забытый, мертвый диалект высших, на котором написаны самые темные гримуары в закрытой секции библиотеки Тьернов.

Меня с детства заставляли зубрить эти руны до мозолей на языке, чтобы я мог читать заклинания предков. Но откуда сложнейший язык знает девчонка-человечка с первого курса?

«Семь дней. Я помню только последние семь дней. До этого в моей голове царит чернильная тьма. Целитель дал мне настойку для укрепления разума, но пахнет она гнилой желчью и сон-травой. Я не помню, кто я такая, но я точно знаю, что корень блокирует волю. Я выливаю зелье в раковину. Здесь никому нельзя верить».

Строчки прыгают, буквы кривые, выдавленные пером с такой силой, что бумага едва не рвется. Я перечитываю абзац трижды, чувствуя, как в груди скручивается тугой, колючий узел.

Она не шпионка. Не подсадная девка конкурирующего рода, пытающаяся подобраться ко мне через соблазнение.

Надо бы разузнать о ней.

Зеленоглазая человечка, словно абсолютно слепой, перепуганный котенок, которого бросили в эпицентр змеиного гнезда Академии ДРАГОН. У нее нет прошлого. Значит нет защиты. Зато есть инстинкты травницы, которые кричат ей об опасности, пока она в одиночку пытается выжить.

Вопросы бьют по вискам один за другим. Что мать вашу случилось с ее памятью? Такую абсолютную, звенящую пустоту не получить, просто ударившись головой.

Должно было произойти целенаправленное, грубое магическое вмешательство.

Но как такое могло произойти на территории Академии? И почему штатный лекарь так спокойно отнесся к первокурснице, которая ничего не помнит, всучив ей дешевую дрянь вместо реального лечения? Кто-то заплатил ему за молчание? Кто еще знает о том, что она потеряла память?

Я смотрю на ее неровный почерк и вдруг остро понимаю, почему она так панически боится кому-то ещё рассказать о проблемах. Она в самом уязвимом состоянии из всех возможных. Если элита Драконьего Крыла пронюхает, что ее разум — чистый лист, ее не просто сломают. Из нее сделают безвольную игрушку.

Перед глазами тут же возникает картинка из тренировочного зала: хрупкая человечка, вжимающаяся в дверь, ее расширенные от ужаса глаза, пульсирующая жилка на тонкой шее и приоткрытые губы.

Мой внутренний Зверь утробно рычит, скребя когтями по изнанке черепа. Он требует вернуться в ее корпус. Выбить дверь. Вжаться лицом в ее ключицы, прокусить кожу и дышать, дышать, дышать ее цветочным ароматом.

— Заткнись, — хриплю я вслух, резко захлопывая тетрадь.

Слово царапает горло. В следующую секунду грудную клетку прошивает такая вспышка боли, словно между ребрами провернули раскаленный лом.

Я валюсь со стула на пол, сбивая локтем тяжелую чернильницу. Темная жидкость растекается по паркету, но я этого почти не вижу. Мои легкие сжимаются в каменных тисках.

Вирус Угасания — искусственная Драконья Чума, которую я подхватил у проклятого Источника, — был выжжен из моей крови еще несколько месяцев назад. Официально я здоров.

Источник академии тоже очищен.

Но для меня последствия оказались страшнее самой болезни. Вирус искалечил моего внутреннего дракона. Разорвал его ментальные связи, изломал инстинкты.

Теперь мой зверь медленно сходит с ума. Он всё чаще выходит из-под контроля, превращаясь в неуправляемое, агонизирующее чудовище.

Гортань сводит спазмом. Я судорожно зажимаю рот ладонью, переворачиваюсь на бок и кашляю так, что темнеет в глазах. На пальцы выплескивается густая, почти черная кровь — гнилая печать искалеченного дракона.

Агония сжирает магические каналы. Зверь внутри бьется в истерике. Он рвется наружу, скуля и царапая ребра.

Там, в тренировочном зале, едва уловив цветочный запах, дракон впервые за месяцы почувствовал облегчение. Аромат девчонки приглушил его безумие, и теперь инстинкт слепо гонит зверя обратно к ней. Зверь жаждет присвоить ее, вцепиться в нее клыками, чтобы навсегда успокоить боль.

Но я ужасаюсь своим мыслям.

Я слишком плохо себя контролирую. Если я поддамся дракону и пойду к человечке сейчас, я могу просто разорвать ее. Я не позволю своему безумному дракону кому-то причинить вред.

Дрожащей рукой я цепляюсь за ножку стола, пытаясь подняться. Взгляд падает на смятый кусок дорогого пергамента с гербом рода Тьернов, валяющийся возле ножки стула.

«Я слышал, ты кашлял».

Всего четыре слова от отца. Четыре слова, от которых кровь стынет в жилах быстрее, чем от любого яда.

Память безжалостно подкидывает картинку из прошлого.

Мой старший брат-бастард, лежащий на мраморном полу отцовского кабинета.

Он тоже кашлял черной кровью. Он просил помощи. А Лорд Тьерн, не дрогнув ни единым мускулом на идеальном лице, отдал приказ гвардейцам. «Дефектный дракон — позор Рода. Избавьте его от мучений». Хруст сломанной шеи брата до сих пор звучит в моих ушах каждую гребаную ночь.

Отец был уверен, что совершил милосердный поступок.

А меня накрывает ледяная паническая атака. Если отец узнает, что я не контролирую внутреннего зверя, что я стал «дефектным»... Он убьет меня без малейших колебаний.

Но я не стану монстром.

Стиснув зубы до скрежета, я заставляю себя подняться. Стираю черную кровь с губ тыльной стороной ладони. Бросаю взгляд на окно. За стеклом уже брезжит холодный, серый рассвет. Я просидел на полу в чертовых раздумьях весь остаток ночи, борясь со своим драконом.

До экзамена «Чаша Истины» осталось пятнадцать минут.  Я точно знаю одно: мне нужно любой ценой сохранить лицо.

Я достаю из потайного отделения шкатулки узкий серебряный футляр. Внутри лежит тонкая игла, кончик которой смазан вытяжкой из яда мантикоры. Он не убьет дракона, но сожжет нервные окончания, перекрывая любую другую боль и насильно усыпит бьющегося в истерике зверя.

Спрятав иглу в складках форменной мантии, я выхожу из комнаты. Натягиваю на лицо идеальную, непроницаемую маску. Никто не увидит трещин на ней.