Страница 4 из 89
Он смотрел на меня так, будто хотел разорвать на части… или поглотить целиком.
От воспоминания по коже бежит предательская, колючая волна мурашек, а внизу живота снова вспыхивает тот самый непонятный, постыдный жар. Моя магия, спавшая глубоко внутри, вдруг откликается легким пульсом, выпуская в воздух комнаты едва уловимый, сладковатый аромат диких цветов.
Я задыхаюсь от ненависти к собственной физиологии. Он — мой враг. Он забрал мои записи. Он может уничтожить меня одним словом. Почему мое дыхание сбивается, а тело предательски плавится, реагируя на него, как на первобытный магнит?!
Я резко отстраняюсь от Ирис, пытаясь восстановить сбившееся дыхание и спрятать полыхающие щеки.
— С-спасибо, — заикаясь, произношу я, вытирая мокрое лицо тыльной стороной ладони. — Извини, что разбудила. Я уберу кровь со стены.
Я поднимаю взгляд и замираю.
Ирис сидит на краю моей кровати, но ее поза неестественно напряжена. Одной рукой она все еще держит тряпицу, а другой… суетливо, резким движением запихивает какой-то свернутый кусок пергамента в глубокий внутренний карман своей мантии.
Мой затуманенный слезами взгляд цепляется за этот жест.
— Что это? — хрипло спрашиваю я, нахмурившись.
Ирис вздрагивает, будто ее внезапно окатили ледяной водой. Ее бегающие глаза на секунду расширяются, пальцы нервно комкают ткань на коленях.
— Это? — она выдавливает из себя кривую, излишне суетливую улыбку, отводя взгляд к окну. — Просто старые конспекты. По истории магии. Я… э-э… повторяла перед сном и случайно уснула с ними. Ничего важного.
Она встает так поспешно, что чуть не сбивает ночник.
— Ложись спать, Виола. До утра еще три часа. Я сама вытру стену, — бормочет она, отворачиваясь к раковине.
Я молча смотрю в ее напряженную спину. Мой мозг, измученный панической атакой, болью в пальцах и сводящими с ума мыслями о Рамире, отказывается анализировать происходящее. У меня просто нет сил подозревать еще и ту единственную, кто только что лечил мои раны.
Я откидываюсь на подушки, чувствуя себя абсолютно пустой. Но где-то на самом дне моего сознания, под слоями страха и сладковатого цветочного аромата, начинает ворочаться холодный, колючий червь сомнения.
Зачем Ирис прятать старые конспекты посреди ночи с таким животным ужасом в глазах?