Хранительница безумного дракона

Глава 2

Мои легкие горят, словно я надышалась битым стеклом.

Я влетаю в свою комнату в общежитии, бесшумно захлопываю тяжелую дверь и сползаю по ней на пол. Холодный камень морозит сквозь тонкую ткань мантии, но меня бьет совершенно другой озноб.

Тетрадь.

Моя тетрадь осталась у него.

Я вцепляюсь пальцами в волосы, с силой оттягивая пряди у корней, пытаясь физической болью заглушить кислоту паники, разъедающую желудок.

Рамир Тьерн забрал мои единственные записи. Мой дневник. Мои жалкие, судорожные попытки нащупать хоть крошечный осколок своей личности в звенящей пустоте.

Если он прочтет их…

Если этот высокомерный, безжалостный дракон покажет их своему дружочку Дэмиану или Крэсу… Они узнают, что я не просто «бездарная выскочка». Они поймут, что моя голова превратилась в выжженный кратер. Я стану идеальной мишенью для их издевательств. Видела, как они себя ведут с другими людьми, которых считают слабаками.

А я — сломанная кукла, с которой можно играть, пока она не сломается окончательно.

В комнате темно. На соседней кровати мерно вздымается одеяло. Ирис спит, отвернувшись к стене.

Счастливая.

У нее есть прошлое, есть родители, которые прислали ей теплое письмо два дня назад. А у меня нет ничего, кроме липкого, душащего страха.

Наконец, я забираюсь под одеяло и сворачиваюсь в тугой комок. Меня трясет. Перед закрытыми глазами вспыхивают оранжевые, пугающие радужки Тьерна.

«Пошла вон в свой корпус, пустышка».

Его голос до сих пор вибрирует где-то под ребрами.

Я должна держаться от него подальше, как и от остальных драконов. Лучше бы мне вообще ненавидеть его. И есть за что! Если он использует мою тетрадь против меня...

Но почему, стоит мне зажмуриться, как пульс предательски учащается, а по венам разливается тягучий, томительный жар, сметающий любые доводы рассудка?

Под веками всплывает не его надменное лицо, а рельефный, покрытый испариной торс. Капля пота, скользящая по смуглой коже вниз, к темной кромке тренировочных штанов. Тяжелый, густой запах разгоряченного мужского тела и горячего металла, от которого внизу живота снова скручивается тугой, горячий узел.

— Будь ты проклят, Тьерн, — шепчу я в подушку, глотая злые слезы.

Изнеможение наконец берет свое. Тьма проглатывает меня целиком, утягивая в вязкий, удушливый морок.

А будит меня влажный, мерзкий скрежет.

Я не понимаю, откуда идет звук. Мне снится, что я заперта в железном ящике, и кто-то снаружи пытается вскрыть его ржавым гвоздем. Звук становится громче, переходя в монотонный хруст.

Внезапно мои легкие прошивает резкая вспышка боли. Я распахиваю глаза, судорожно втягивая воздух.

Вокруг царит холодная темнота.

Я не в постели. Я стою у голой каменной стены возле окна. Моя правая рука поднята. Пальцы с силой вжимаются в шершавую кладку.

Хрусть.

Я дергаю рукой, и по нервам бьет такой разряд боли, что из горла вырывается сдавленный скулеж.

— Виола? — сонный, испуганный голос Ирис раздается позади. Скрипят пружины кровати. Вспыхивает тусклый свет магического ночника. — Великая Магинечка, что ты делаешь?!

Я медленно, словно во сне, опускаю взгляд на свои руки.

Мои ногти на указательном и среднем пальцах обломаны под самый корень. Из-под сорванных пластин сочится темная, густая кровь, заливая бледную кожу и капая на подол ночной рубашки.

Я перевожу остекленевший взгляд на стену. На сером камне, прямо поверх неровной кладки, моими окровавленными пальцами выведен грубый, рваный контур. Полумесяц. Перекрестие. Кольцо. Тяжелый якорь.

Тот самый, что вспыхивал в моих кошмарах. Я не помню, кому он принадлежит, но память услужливо подкидывает леденящую деталь: в реальности он отлит из тусклого серебра и служит застежкой на одежде того, кто стоял надо мной в темноте, прежде чем моя жизнь превратилась в пустоту.

— Отойди оттуда! — Ирис вскакивает с кровати, путаясь в одеяле, и зябко кутается в плотную форменную мантию, накинув ее прямо поверх тонкой ночной сорочки. Она подбегает ко мне, ее постоянно бегающие глаза сейчас расширены от неподдельного ужаса. — Виола, ты же вся в крови!

Она перехватывает мои запястья. Ее пальцы дрожат.

— Я… я спала, — мой голос звучит как шелест сухих листьев. Меня начинает колотить крупная дрожь. — Ирис, я не помню, как встала. Я снова ничего не помню!

— Тише, тише, — она поспешно тянет меня к кровати, усаживая на матрас. — Дай сюда руки. Не дергайся.

Ирис торопливо бормочет простейшее бытовое заклинание регенерации кератина, которому нас учили на днях.

От ее ладоней исходит слабое, желтоватое свечение. Я чувствую неприятное покалывание на кончиках пальцев: сломанные ногти с легким хрустом отрастают заново, скрывая оголенное мясо.

Но магия Ирис слишком слаба для глубокого исцеления. Ногти целы, а вот кожа вокруг них остается воспаленной, под пластинами пульсирует дергающая, сырая боль.

— Готово, — выдыхает соседка, вытирая пот со лба. Она тянется за влажной тряпицей и начинает стирать кровь с моих ладоней. — Тебе нужно в лазарет. Это ненормально, Виола.

— Нет! — я в панике вцепляюсь в ее рукав, не обращая внимания на боль. — Никакого лазарета. Если Грэйвс узнает, что я схожу с ума… Если они поймут, что я пустышка без прошлого… Они меня выгонят, а мне совсем некуда идти! Ирис, пожалуйста! Мне просто нужно время. Я притворюсь, что принимаю зелья, и что память возвращается ко мне.

Слезы, которые я так отчаянно сдерживала весь вечер, прорывают плотину. Я утыкаюсь лбом в плечо соседки, цепляясь за плотную ткань ее мантии, как утопающий. Меня трясет от унижения и животного страха. Я ненавижу свою слабость. Ненавижу чужой, враждебный мир драконов, где каждый шаг может стать последним.

Как и почему я вообще поступила сюда?

Ирис неловко гладит меня по спине.

— Никто тебя не выгонет, — тихо бормочет она. Ее голос звучит как-то сдавленно. — Все будет хорошо. Ты просто переутомилась. В начале первого курса всем тяжело. Отдохнешь, и все вспомнишь.

Я закрываю глаза, пытаясь найти хоть какую-то опору внутри себя, но натыкаюсь только на обжигающий фантом.

Рамир Тьерн.

Даже сейчас, в объятиях единственного человека, который проявляет ко мне доброту, искалеченное сознание подкидывает мне его образ. Я вспоминаю, как он прижал меня к двери тренировочного зала. Как его грудь, твердая словно гранит, коснулась моей и ещё странный момент, когда его глаза потемнели, а ноздри раздулись, втягивая мой запах.