Хранительница безумного дракона

Глава 19

Виола

Холодные плиты полигона впиваются в колени сквозь порванную ткань мантии.

В воздухе висит запах чужого, гнилого торжества.

Вокруг меня смыкается кольцо из иллюзорных теневых гончих. Их пасти скалятся, с клыков капает черная, призрачная слюна, а пустые глазницы горят голодным огнем.

— Ну же, пустышка, покажи, на что ты способна! — голос Крэса Блэквуда сочится ядом с трибун. — Хотя бы взвизгни красиво для визуальной фиксации!

Крэс наводит на меня свое зыркало.

Урод!

Смех элиты, как стая стервятников, набрасывается и рвет остатки моей гордости.

Я падаю в грязь, пытаясь отползти.

Моя мантия разодрана в клочья, и даже форма, обнажая плечо и бедро. Холод и унижение сковывают тело.

Одна из тварей делает прыжок, ее когтистая лапа замахивается, чтобы вцепиться мне в лицо.

Паника, острая, как зазубренный клинок, пронзает грудь.

Всё.

Это конец.

Я чувствую себя голой. Не просто униженной, а выставленной на показ.

И хуже всего то, что Рамир тоже это увидит. Увидит меня такой — слабой, грязной, не способной даже постоять за себя.

За спиной и так шепчутся, что я странная, а теперь… если Крэс распространит эту запись, меня превратят в ходячее посмешище. В живую шутку, на которую будут тыкать пальцем до самого выпуска.

Нет.

Это слово рождается где-то на самом дне моего выжженного сознания.

Не крик. Не мысль. Просто глухой, первобытный отказ. Инстинкт, который не смог стереть ни один артефакт, ни один дракон.

Что-то внутри меня лопается.

Жар, дикий и неконтролируемый, взрывается изнутри, выплескиваясь наружу ослепительной зеленой волной.

Воздух трещит. Теневые гончие с визгом растворяются, словно их смыло потоком кипящей смолы.

Иллюзия, созданная Крэсом, сгорает дотла, оставляя после себя лишь запах жженой магии.

Я смогла!

Но я тяжело дышу, лежа в грязи, не в силах пошевелиться. Силы покинули меня.

И в этот момент пространство рядом со мной разрывается.

Портал?

Скорее, грубый, яростный разрез в самой ткани реальности.

Из него выплескивается удушающая волна огня, и на полигон ступает Рамир.

Он не идет. Он материализуется из чистого пламени и ярости. Его глаза, словно два пылающих оранжевых солнца, в которых нет ничего человеческого.

Остатки иллюзорной магии Крэса испаряются от одного его присутствия.

Рамир делает плавный, текучий шаг к трибунам.

Драконы, еще секунду назад умиравшие от смеха, вжимаются в скамьи, их лица искажены животным ужасом.

Крэс пытается встать, но Рамир уже рядом.

Движение настолько быстрое, что его нельзя отследить.

Рука Рамира хватает Крэса за горло, поднимая над землей. Другой рукой он вырывает из пальцев Блэквуда зыркало, на которое тот снимал мое унижение, и сжимает его в кулаке. Устройство превращается в горстку дымящейся пыли.

— Ты посмел… — голос Рамира — низкий, двухголосый рык, от которого вибрируют камни. — Ты посмел тронуть ее.

Он швыряет Крэса на землю. Блэквуд кашляет, хватая ртом воздух.

Рамир выхватывает из-за пояса боевой кинжал. Лезвие вспыхивает огнем.

— Нет, Тьерн, постой! Это просто шутка!

Крик Крэса тонет в его собственном визге. Рамир безжалостно пригвождает его ладонь кинжалом к каменным плитам. Кровь брызжет на серый пол.

— В следующий раз так легко не отделаешься, — обещает Рамир голосом, в котором звенит ледяной холод самой смерти.

Он оставляет Крэса корчиться на полу и медленно поворачивается ко мне.

Все присутствующие замирают в гробовой тишине, не смея дышать.

Ярость в глазах Рамира гаснет, уступая место чему-то другому. Темному, обжигающему, собственническому.

Он смотрит на мою порванную одежду, на грязь и кровь на коже. Желваки на его скулах ходят ходуном.

Рамир подходит, и я инстинктивно вжимаюсь в землю, как загнанный зверек. Но он не причиняет боли.

Он снимает с себя тяжелый форменный плащ из черной шерсти. Ткань еще хранит тепло его тела и терпкий аромат грозы и металла.

Рамир медленно, почти благоговейно, укутывает меня, скрывая от сотен любопытных глаз. Его пальцы случайно касаются оголенного плеча, и по коже пробегает разряд огня.

А затем он, не спрашивая, подхватывает меня на руки.

Из моего горла вырывается сдавленный вздох.

Я оказываюсь прижатой к его твердой, напряженной груди. Сквозь ткань мундира я слышу бешеный, рваный стук его сердца. Мои руки сами собой цепляются за его плечи.

Я ощущаю его силу, его запах, его неоспоримую власть.

Он не просто спасает меня. Он защищает меня на глазах у всей Академии.

Рамир разворачивается, не обращая внимания на скулящего Крэса и застывшую толпу, и широким, чеканным шагом уносит меня прочь с полигона.

Куда он меня несет? Что он собирается со мной сделать?

Страх липкой волной поднимается изнутри, но его топит другой, более сильный и постыдный жар. Жар от осознания, что в его руках, прижатая к его сердцу, я чувствую себя в безопасности.

Но сквозь липкий страх пробивается другой, совершенно неуместный, пьянящий укол… восторга?

Рамир сделал это. На глазах у всех. Он не просто спас меня, он публично заявил свои права на меня, как на кого? Кто я для него?

Рамир защитил так, как защищают собственность. Теперь вся Академия видела. Видела, что безродная пустышка принадлежит самому Тьерну.

И от этой мысли, от его унизительного, собственнического жеста по телу разливается запретное, темное тепло.