Хранительница безумного дракона

Глава 20

Тяжелый форменный плащ пахнет Рамиром. Грозой, раскаленным металлом и чем-то первобытным, от чего скручивает внутренности.

Я вжимаюсь в плотную черную ткань, прячу лицо от десятков любопытных, завистливых взглядов.

Его руки — стальные обручи — держат меня крепко, не давая упасть, пока он широким, чеканным шагом несет меня куда-то по территории академии.

Мир смазан.

Деревья, корпуса, арки — все сливается в серый, несущийся навстречу поток.

Единственная реальность — это его тело. Твердая, как гранит, грудь, о которую я ударяюсь при каждом шаге. Бешеный, рваный ритм его сердца, стучащий прямо под моим ухом.

Он несет меня так, словно я ничего не вешу, словно я хрупкая вещь, которую он только что отбил у стаи диких зверей.

В тени арки, ведущей к старым корпусам, мелькает сухая, сгорбленная фигура в широкополой шляпе.

Мастер Эш.

Он стоит неподвижно, провожая нас долгим, непроницаемым взглядом, и от этого взгляда по спине пробегает холодок. Он видел. Все видели.

Но Рамиру плевать.

Он сворачивает в заросшую плющом боковую галерею, пинком распахивает скрипучую дверь, и нас окутывает влажный, густой воздух, пахнущий сырой землей, прелыми листьями и диковинными, пряными цветами.

Снова старая оранжерея.

Рамир не останавливается. Проходит вглубь к скамье из темного дерева, и только там осторожно опускает меня на ноги.

Мои колени подгибаются, и я бы рухнула, если бы он не продолжал придерживать меня за плечи.

Его плащ соскальзывает на пол, обнажая весь масштаб моего унижения: тонкая академическая блузка разорвана на плече, обнажая кожу с глубокими царапинами. Длинная форменная юбка, разодранная сбоку почти до самого верха, беспомощно распахивается, открывая вид на грязное бедро и подвязку чулка.

Я судорожно пытаюсь сдернуть края ткани, прикрыться, сгорая от стыда под его тяжелым взглядом.

Я стою перед ним, дрожа от холода и унижения. Хочется сжаться в комок, исчезнуть.

— Сядь, — его голос звучит хрипло, как скрежет камней.

Я покорно опускаюсь на скамью.

Рамир присаживается передо мной на корточки. Его лицо оказывается на уровне моих коленей.

Огонь в его глазах погас, уступив место темной, сосредоточенной ярости. Он смотрит на мои ссадины, и желваки на его скулах ходят ходуном.

Не говоря ни слова, он достает из внутреннего кармана платок, идет и смачивает его водой из фонтанчика, журчащего неподалеку, и возвращается ко мне.

Его жесткие пальцы осторожно касаются моей кожи.

Я вздрагиваю.

Рамир замирает. Поднимает на меня тяжелый взгляд.

— Нужно осмотреть твои колени, — говорит он тихо, его взгляд останавливается на разодранном подоле юбки. — Позволишь?

Я не успеваю ответить, лишь судорожно киваю.

Его рука медленно подцепляет край грубой ткани.

Он задирает юбку, сантиметр за сантиметром, обнажая мои ноги.

Его взгляд скользит по коже, задерживаясь на порванном кружеве чулка, и я чувствую, как щеки вспыхивают пожаром.

Он видит все.

Видит, как по моей коже бегут мурашки. Видит, как я вжимаю пальцы в деревянную скамью, пытаясь унять предательскую дрожь.

— Будет щипать, — предупреждает он тоном, не терпящим возражений.

Он щелкает пальцами, избавляя меня от разодранных чулок, запуская в теле новую волну стеснения. И начинает стирать грязь с моих разбитых коленей. Осторожно, миллиметр за миллиметром.

Каждое его прикосновение обжигает.

Мой разум кричит от ужаса и унижения, но тело… тело плавится. Предательская, липкая волна жара зарождается где-то внизу живота и медленно ползет вверх, затапливая легкие, мешая дышать.

Закончив с грязью, он не убирает руки. Его ладонь накрывает мою коленную чашечку, и от нее исходит мягкое, пульсирующее тепло.

Магия.

Легкое золотистое свечение окутывает его пальцы, и я чувствую, как боль отступает, а кожа под его ладонью затягивается, становясь гладкой и невредимой.

От этого интимного, целебного прикосновения из моего горла вырывается тихий, сдавленный стон.

Рамир заканчивает с ногами и поднимается выше, к плечу. Здесь царапины глубже. Он стирает кровь, и его взгляд темнеет еще сильнее. Его движения медленные, выверенные. Он не просто очищает рану, он словно стирает с моей кожи следы чужих прикосновений, чужой жестокости.

— Зачем? — шепот срывается с моих губ прежде, чем я успеваю его остановить. — Зачем ты защищаешь меня, Тьерн? Я же простая пустышка, А ты... Ты же… ненавидишь таких, как я.

Он не отвечает. Заканчивает с плечом и выпрямляется, нависая надо мной.

Его руки ложатся на скамью по обе стороны от меня, снова запирая в клетку.

Пространство между нами сжимается, искрит, наполняется ароматом его кожи и моей паники. Он смотрит на мои губы, и его кадык дергается в судорожном глотке.

Он борется. Борется с тем самым чувством, которое я разбудила в нем в лаборатории в прошлый раз. И эта борьба видна в каждой напряженной мышце его тела, в каждом темном всполохе его глаз.

— Я не ненавижу тебя, Виола, — наконец произносит он, и мой мир рушится от того, как его голос произносит мое имя. Не «пустышка». Не «человечка». Виола. — Я ненавижу то, что ты со мной делаешь.

Он наклоняется ниже. Я чувствую его дыхание Горячее, прерывистое.

— Я не понимаю, — шепчу я, глядя в его потемневшие глаза.

Он долго молчит, словно взвешивая каждое слово на невидимых весах.

— Потому что без тебя я сдохну.

Эти шесть слов бьют сильнее любого заклинания.

Они проникают под кожу, в самую кровь, взрываясь там ослепительной вспышкой.

Что он имеет в виду? О чем это он?

Он не просто желает меня? У него есть ко мне чувства?

Время останавливается.

Есть только его близость, его запах и его отчаянное, почти болезненное признание.

Рамир медленно, мучительно медленно, сокращает последнее расстояние между нами.

Его большой палец касается моей нижней губы, нежно, почти трепетно проводя по ней.

Кожа горит. Я прикрываю глаза, сдаваясь, ожидая поцелуя, который одновременно пугает и которого я жажду больше всего на свете.

— Держись от нее подальше, дракон!

Голос, скрипучий, как сухое дерево, разрезает тишину оранжереи.

Рамир резко отстраняется, словно его ударили. Он выпрямляется, его тело снова превращается в напряженную стальную пружину. Я распахиваю глаза.

В дверном проеме стоит мастер Эш. Его лицо скрыто тенью от шляпы, но в позе нет ни капли страха перед чистокровным.