Страница 42 из 81
Чернин: Они совершенно нормальные для этого времени года. Тот лес, который пострадал, мы еще вам покажем.
Миллер: А куда делся скот?
Чернин: Весь скот, около ста тысяч животных, в течение первых дней после аварии вывезли в другие, безопасные районы.
Миллер: А животные были поражены?
Чернин: Они не успели получить радиационные поражения.
<..>
Встреча с генеральным директором ПО «Комбинат» Евгением Ивановичем Гнатенко.
Миллер: Я надеюсь создать фильм, который поможет человечеству узнать, что же действительно произошло в Чернобыле, и не повторить подобное.
Гнатенко: Думаю, сейчас здесь все уже не в том виде, как раньше. Сейчас Чернобыль представляет собой идиллический городок. Я даже вчера увидел, как из труб нескольких бывших частных домов идет дымок.. Есть ли у вас программа фильма, структура сценария?
Миллер: Что? Структура.. сценария?.. Нет, я еще недостаточно знаю.
Гнатенко: Можно показать несколько слоев восприятия событий. Во-первых, штабной уровень, руководство ликвидацией аварии. Во-вторых, работы в пределах станции, на уровне инженеров, техников и других исполнителей. Третий уровень – это люди, которые работали вне пределов станции, но также занимались выполнением конкретных задач: войска, милиция, инженерные части, которые делали различные сооружения вне станции, медицина, местные органы власти, организовавшие эвакуацию. Сложный многоплановый механизм, который осуществлял движение всего этого дела, ЛПА. И четвертый уровень – это люди, которые вообще не понимают, что такое атомная энергия, которые жили в окружающих деревнях, занимались своим хозяйством и вообще были не в курсе, что происходит.
Миллер: Я смотрел репортажи о Чернобыле. И я видел людей, работавших в экстремальных условиях. Быстро выбрасывавших что-то и быстро возвращавшихся назад. Они знали, что заболеют, но они это делали.
Это «что-то» было кусками реакторного топлива, выброшенными взрывом на крышу третьего блока.
Гнатенко: Нет, они знали, что не заболеют. Они работали в пределах допустимых норм защиты. То есть это была тяжелая, противная работа, но она была достаточно контролируемая.
Переводчик: Но Миллер считает, что если не все, то некоторые заболели.
Гнатенко: В конце концов мы все чем-нибудь заболеем.. Расчеты показывают, что уровень заболеваемости находится в пределах привычной статистики. То есть, если бы не было аварии, мы имели бы какую-то частоту заболеваемости раком на тысячу жителей. Вклад Чернобыльской аварии – в пределах этих колебаний частоты.
Миллер: Как вы объясняете недостаток информации в первые дни после аварии?
Гнатенко: Я приехал 26 апреля после обеда. В таких случаях не всегда ясно сразу, что же произошло и что происходит. Нельзя было сказать, что информация поступает поздно или рано или кто-то препятствует ей. Просто мы не сразу разобрались.
Миллер: Как вы считаете, возможно ли повторение подобных катастроф в атомной энергетике?
Гнатенко: Это проблема не только атомной энергетики. Можно упомянуть о непредсказуемых последствиях ядерной войны. Или о некоторых других угрозах, которые встают перед человечеством вследствие его хозяйственной деятельности. Есть процессы, которые идут уже сейчас, и мы не знаем, к какому результату они могут привести через тридцать – сорок лет.
Миллер: Например?
Гнатенко: Даже интенсивное сжигание органического топлива, те же угольные электростанции, которых в Америке очень много. Ведь отвалы золы таких станций – на них радиационный фон выше, чем сейчас в Чернобыле!.. И другая опасность: сжигание топлива может привести к повышению содержания углекислого газа в атмосфере, а это, в свою очередь, – к глобальному потеплению. А ведь, растопив Антарктиду, мы затопим треть территории Америки. Что скажут нам потомки?.. Поэтому мы, люди, должны глубоко задуматься над тем, что мы делаем. Пытаться в максимальной степени оценить последствия. Но ясно, что, не развивая энергетику, человечество уже не сможет существовать.
13:30
Мы отправились на объезд ЧАЭС по установленному маршруту, чтобы увидеть объект «Укрытие». Остановились у дерева, которое во время войны было местом казни партизан, заехали в Припять, чтобы познакомиться с городом. В здании, где расположена служба индивидуального дозиметрического контроля, состоялась встреча драматурга с женщинами из группы статистического анализа, проживавшими ранее в Припяти.
Миллер: Люди приходят сюда, чтобы узнать, как много рентген они получили?
Ответ: Во-первых, не рентген, а миллирентген, и во-вторых, они приходят в Чернобыле, а здесь сидят только те, кто анализирует дозы с дозиметров.
Миллер: На эту работу идут добровольцы? За плату?
Ответ: Да, добровольцы, но не за плату!
Миллер: Вы были здесь, когда началась авария?
Ответ: Да.
Миллер: Вы боялись?
Ответ: Да как вам сказать.. Нет, страха не было. Было просто понимание. Мы понимали обстановку и знали, что надо делать.
Вот интересно, Гнатенко не понимал, а припятские женщины понимали!
Миллер: Это был уже второй день, когда вы узнали?
Ответ: Нет, мы знали утром 26 апреля.
Миллер: Вы были в квартире или выходили наружу, чтобы посмотреть, что происходит?
Ответ: Нет, мы специально не выходили.
Миллер: Все ли женщины здесь замужем? Есть ли дети?
Ответ: Да, все замужем, и у всех есть дети.
Миллер: Если бы вы знали, что ждете ребенка, работали бы здесь?
Ответ: Как-то не задумывалась. А почему бы и нет?
Да, это прямо из области фантастики! Но что еще могли сказать эти женщины иностранцу? Правду? За это они не только немедленно вылетели бы с работы, но и под статью могли попасть.. Впрочем, мне стало понятно, почему «известный драматург Джеймс Миллер» так никогда и не написал сценарий по итогам своего визита..
Миллер, увидев меня на крыльце Правкомиссии, несмотря на свои 70 лет, взлетел по ступенькам и сунул мне визитку, немедленно конфискованную Троицким «для архива отдела», а также подарил фотографию с автографом, так что отчет я правила с особенно теплым чувством.
* * *
Однако интереснее всего было сравнивать отчеты о встречах с иностранцами и с советскими делегациями. Вот, например, беседа Гнатенко с советскими кинематографистами Володарским, Черных и еще двумя.
Вопрос: В Киеве ходили слухи, что было две точки зрения на будущее АЭС: один генерал сказал, давайте все взорвем, а другие собирались все закрыть Саркофагом, так?