Страница 43 из 81
Гнатенко: Естественно, взрывать реактор никто не собирался. Но столкновения были на разных уровнях. К таким масштабам аварии не был готов никто. Были моменты, когда мы не знали, что делать. Хватались за головы. Когда стало ясно, что произошло, понадобилась четкая выработка решений. А их не было. Более подготовленными оказались пожарные и милиция, они работали организованно.. Концепция Саркофага была сформирована в середине мая. Первый эскизный проект выполнил Гидропроектный институт, а строить Саркофаг было поручено Минатомэнерго.
Вопрос: Вы были первым, кто официально в чем-то разобрался?
Гнатенко: Да, мы первыми дали заключение. Когда сюда приехал Щербина, я уже ему докладывал обстановку.. То, что реактор разрушен и что это – максимальная гипотетическая авария, было ясно. Непонятно было только, почему все не так плохо, как должно быть. А не так плохо было, потому что персонал станции спасал реактор, и действия персонала были правильными: согласно инструкции, люди заливали реактор водой. Но потом возникла проблема: вода затопила нижние этажи 4-го блока и пошла на 1-й, 2-й, 3-й блоки. Это могло привести к тому, что нарушилось бы охлаждение реакторов первых трех блоков. Поэтому дали команду прекратить заливать 4-й блок. А после этого снова начался выброс радиоактивности в атмосферу. 27 апреля в 5 часов утра я поднялся на вертолете и осмотрел сверху поврежденный блок. Вся активная зона горела. Крышка реактора была раскалена. Необходимо было срочно чем-то забросать реактор. И тогда я вернулся и предложил засыпать его песком. Мы понимали, что песок уменьшит выброс радиации. Но сначала мы сбросили мешки с борной кислотой, а потом уже начали забрасывать песок. Он сыграл роль поглотителя, снизил температуру в реакторе и выбросы радиации. Потребовалось 500 тысяч мешков песка, их сбрасывали вертолетчики вручную. Потом предложили забрасывать свинец. Свинец тяжелее двуокиси урана, он должен был, по нашим понятиям, уйти вниз и таким образом не дать прожечь сталь и металлоконструкции, защитить их от разрушения. Пришли машины со свинцом, он был в листах, болванках, даже дробь была. Вертолетчики стали подкладывать свинцовые листы под себя.. Это был первый период – с 26 апреля по 3 мая 86-го. Мы организовали локализацию аварии..
Только тогда, читая все эти материалы, я начала осознавать, что же все-таки здесь произошло. Слова «гигантская ядерная катастрофа» стали потихоньку наполняться смыслом, превращаться из абстракции в нечто осязаемое, близкое. И я поняла – постепенно, не сразу, – как велик, как величествен подвиг тех первых, заслонивших собой человечество от радиации. Тех пожарных, солдат, пилотов вертолетов, шахтеров, пробивших штольню под четвертым блоком для спасения грунтовых вод, бетонщиков, пробиравшихся по ней вслед за шахтерами, строителей, возводивших Саркофаг, рабочих цементных заводов, которые для этого спешно построили рядом со станцией.. И еще многих.. Подвиг, который они совершили, спасая мир и сжигая тела свои, – помнит ли мир спасенный?..
* * *
Что касается стенгазеты, то я решила посоветоваться с двумя авторитетами – профессионалом газетного дела Витей Дементьевым и членом Правительственной комиссии Семеном Волощуком – с ним, потому что чувствовала его к себе расположение.
— Семен Семенович, как вы считаете, о чем надо говорить в газете? Что сейчас важнее всего?
— Думаю, будущее станции. То есть пуск третьего блока.. Его заканчивают восстанавливать. Затем будут проводить узконаладочные работы, физические эксперименты, испытания отдельных систем и всего блока в целом. Если эти испытания покажут, что блок работает в нормальном режиме без каких-либо отклонений, неполадок, то специальная комиссия примет решение о вводе третьего блока в эксплуатационный режим.
— А это не ухудшит радиационную обстановку?
— Наденька, любая атомная станция не является абсолютно «чистой», всегда есть эксплуатационно-технические выбросы, которые состоят из пара, избыточной энергии и некоторого количества радионуклидов. Весь вопрос в том, что количество это не должно превышать уровень, безопасный для населения.
— Но населения-то теперь нет! А для профессионалов, насколько я знаю, допустимые дозовые нагрузки намного выше..
— Именно! Поэтому так трудно ответить на второй глобальный вопрос, который волнует всех, – возвращение 30-километровой зоны к нормальной, обычной жизни. Предполагается, что это станет возможным, когда среда обитания по своей «чистоте», по биологическим цепочкам будет доведена до норм безопасного проживания гражданского населения. А это произойдет очень, очень нескоро.
Нескоро? «А как же уверения Валенко, выступающего от имени Правкомиссии?!» – мелькнуло у меня в мозгу, но ума хватило промолчать, все-таки пока неизвестно, в какой степени можно доверять ее члену. Хотя Волощук был умница и хороший человек. Милый, интеллигентный, образованный, он даже на фоне своей Правкомиссии выгодно выделялся, не говоря уж об ОИиМС. Казалось даже, что он здесь случайно, впрочем, выручала, приближая, единственная видимая слабость: очень любил выпить.