Страница 41 из 81
Из темноты с воплями: «Не дает! Сволочь! Сука!!!» явились командированные за самогоном. Вопли переросли в единый клич: «Пошли хату поджигать!»
Про меня в общем геростратовом порыве забыли. Искали солому, спички.
— Эй, огонь есть? – крикнул один из них нам.
Володя достал из кармана зажигалку, бросил ему. Я молчала, я понимала, что, как бы мы сейчас ни поступили, выхода нет, смерть витает над нами. Достанут самогон – напьются – изнасилуют и убьют; не достанут – убьют как свидетелей поджога.
Они высыпали из автобуса уже все, так и забыв выключить «итальянцев», и исчезли в черноте ночи там, где угадывалась деревянная стенка не то сарая, не то дома. Мне показалось, что в свете фар я увидела на погонах эмблемы химических войск..
Химические войска. Смертники. Это они в мае 86-го бегали по крыше третьего блока с кусками выброшенного взрывом реакторного топлива в руках – сбрасывали, «дезактивировали». Это они проводили радиационную разведку разрушенного реактора, это их называли «биороботами».. Вполне возможно, что среди наших попутчиков были настоящие герои Чернобыля. Сейчас эти герои копошились рядом со строением, утопающим в темноте, и пытались разжечь костер. Вечером прошел дождь, солома была сырая, огонь не разгорался. Наверное, холодный воздух их слегка отрезвил. Может быть, они даже испугались того, что собирались сделать. Матерясь и отплевываясь, поджигатели вернулись в автобус, и мы опять куда-то поехали. Хотя мне стало менее страшно: чувствовалось, что их боевой настрой прошел, и дыхание смерти, все еще гулявшее по салону, переместилось с моей щеки.. Мы еще долго плутали по полям, чуть не перевернулись на ухабе, и выехали на дорогу. Впереди мелькнули фонари КПП.
Автобус въехал в полосу их света и резко затормозил, я еще раз попыталась разобрать значки на погонах; впрочем, разглядывать было некогда, надо было выскакивать. С нами слез еще один человек, он был, пожалуй, самым трезвым из всей компании, а автобус, не теряя ни минуты, развернулся и исчез из виду. Страшноватый человек в солдатской одежке и в ватнике тихо, но внятно сказал: «Это нас какой-то случайный автобус подвез, поняли?»
Пока минут сорок мы ждали на КПП попутки до Чернобыля, он рассказал Володе, что они провожали своих на дембель, а их нескольких оставили в Зоне, потому что нет замены.. Они не могли уехать. Они не знали своих доз, и, хотя их уверяли, что нет опасности, интуитивно они, наверное, все-таки чувствовали, что, оставаясь в Зоне и делая то, что им приказывают, могут заболеть, могут умереть. И они гуляли, когда удавалось, пытаясь в безумии грубой пьянки утопить смутную тревогу. Часто им не мешали в этом – смерть от пьянства, или в автодорожной аварии, или в драке не войдет в статистику чернобыльских смертей от радиации.
* * *
Мама приехала комбинатовским автобусом как раз к обеду. Кто-то из Вовкиных друзей пожертвовал для нее талончик, и, так как я не имела права повести ее в столовую ПК, мы направились в СТО.
— Правда вкусный супчик? И каша гречневая.. Видишь, как хорошо нас тут кормят, даже в СТО! – говорила я бодро – и вдруг осознала, что сама себе верю. Ужас, до сих пор наводимый на меня «кормоцехом», отступил перед желанием успокоить маму. Действительно, не так уж он плох, этот обед!
Потом мы направились к нам домой, мимо Правкомиссии, по очаровательной улочке Богдана Хмельницкого. Моя мама явно здесь не боялась. Она спокойно прошлась по радиоактивным дорожкам, зайдя в дом, сразу отругала, что плохо убираем («Грязно у вас!»), и взялась за тряпки. Я побежала на работу, а спустя пару часов мама появилась во дворе ПК. Я вышла к ней.
— В вашем доме я убрала, – сообщила она. – А сейчас по дороге встретила Сережу Вакуловского из НПО «Тайфун», это Институт экспериментальной метеорологии, они тут летают, меряют уровни радиации в воздухе. Он собирается вечером в Киев на вертолете, предложил мне лететь вместе с ним.
Меряют воздух? Интересно.. Володя, кажется, тоже хотел заняться чем-то подобным..
Мы еще погуляли с мамой по Чернобылю. Она определенно чувствовала себя здесь совершенно спокойно. Конечно, она всю жизнь занималась физикой, работала с радиоактивными материалами, но все же такое отношение непонятно.. Проводив маму до вертодрома, где ее ожидал хищный Ми-8, я вернулась домой, села в спальне перед трюмо и задумалась. Странно, вот я – красивая в зеркале, но бледная, измученная своим «сонным кошмаром», страхом: синяки под опухшими глазами и взгляд какой-то новый.. затравленный.. (Стук, стук – что-то застучало по крыше, но я была поглощена собой и своим раздумьем.) А мама моя ходит по этому гиблому месту как ни в чем не бывало.. Стук, стук.. Что это? Ветер? Птицы?.. Ну вот, опять испугалась..
* * *
Мерный стук по крыше не прекращался. Некоторое время мы с Володей соображали, что же это могло быть, пока, наконец, не поняли, что это груши опадают. Грушевый стук сопровождал нас почти месяц, и я так привыкла к нему, что, когда старая груша в нашем саду потеряла все плоды, мне даже какое-то время не хватало этих звуков.. Созрели яблоки, и долго-долго висели за окнами, перед глазами, каким-то странным укором. Позже их запорошило снегом, и они замерзли, съежились..
В отделе появилась секретарша Ира, девятнадцатилетняя маленькая красотка, похожая на Мэрилин Монро, с точеным личиком, большими карими глазами и белыми волосами. Собственно, она вышла из отпуска, а работает в Зоне с февраля, с основания ОИиМС, и Валенко очень любит, на что он, кажется, отвечает взаимностью. Теперь рукописи наших сотрудников будет перепечатывать Ира, а я, наконец, займусь только журналистикой – выпуском стенгазеты то есть. Ну и редактированием отдельских отчетов – вернее, исправлением ошибок: коллегам, оказывается, понравилось, как я это делаю.
Вот, например, отчет о пребывании в Зоне «известного американского драматурга Джеймса Миллера», подписанный Черниным.
Цель поездки: знакомство с 30-километровой зоной с целью последующего использования впечатлений в предполагаемом сценарии художественного телефильма телекомпании CBS (США) с участием советской стороны.
Сопровождающие: В. Синельников – киносценарист; переводчик; сотрудники ОИиМС В. Чернин и В. Троицкий.
Миллер: Охотятся ли люди в здешних лесах?
Чернин: Только специалисты – дозиметристы, которые определяют содержание нуклеидов в организме местных животных.
Миллер: Что случилось с деревьями, они какие-то нездоровые?